Эптон Синклер - Жатва Дракона

И вот письмо. Ланни узнал его, как только ему его вручили у стойки отеля. Простой конверт без обратного адреса и непримечательный почерк. Ланни сел в холл, не показывая никакой спешки. Он небрежно открыл конверт и прочел:

"Сэр, я хочу обратить ваше внимание на работу талантливого живописца, и я был бы рад, если бы вы позвонили в среду вечером в восемь. Если это не совсем удобно, я буду ждать вас в любой удобный вам вечер. С уважением, Браун".

Текст не возбудит подозрений ни у одного агента гестапо! Нигде не было упомянуто о месте, потому что ранее они договорились о месте на том же углу улицы в Моабите, рабочем районе, где Труди Шульц привыкла встречать Ланни в прежние дни, прежде чем она стала его женой. Absit omen!

VI

Финансируя подполье против нацистов, сын президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт разработал технику, которая для него стала полуавтоматической. Во-первых, надо было получить деньги, источник которых не мог быть прослежен. Крупные купюры из банка будут обмениваться в магазинах, где продаются предметы роскоши, красивые коробки конфет, дорогие цветы, игрушки для детей. Беременная и трудолюбивая маленькая светловолосая супруга Курта в Штубендорфе по достоинству оценит полезные подарки для своих шестерых малышей и расскажет об этом Курту, и оба найдут это трогательным, что этот богатый плейбой помнит старые времена и свои счастливые посещения тех мест. То же самое относилось и к семье Генриха Юнга. У Ланни в записной книжке были имена всех этих малышей, и он мог положить в подарки карточку для каждого.

Конфеты были для княгини Доннерштайн, которую надо было подкормить. Цветы были для какой-нибудь другой хозяйки, которая развлекала его, или для какого-нибудь владельца картины, которую недавно купил Ланни. Так делаются и поддерживаются контакты в die grosse Welt. Поэтому у Ланни были карманы полны банкнотами различных достоинств и без последовательных серийных номеров. И если гестапо поймает одного из подпольщиков, они не смогут выяснить, откуда взялись у него деньги.

После этого конспиратор должен был ехать всегда ночью к месту, назначенному на какой-то тёмной и пустой улице. По пути он сделает несколько поворотов, наблюдая в зеркале заднего вида автомобиля, что за ним не следят. Приближаться к месту он будет медленно, словно ищет номер дома. Увидев своего человека, Ланни подтянется к обочине несколько впереди него, и если в последний момент вдруг появится какой-то признак, что за ними следят, человек будет идти, не обращая внимания. Если все будут в безопасности, человек проскользнет на сиденье рядом с водителем, и они поедут быстрее, не забывая завернуть за несколько углов и проследить, чтобы за ними не шла ни одна машина.

На этот раз человек Ланни, по-видимому, путешествовал по поддельному паспорту. У полиции были его фотографии, отпечатки пальцев и досье. Они были для всех в Германии и для всех, кто когда-либо бывал в Германии. Если бы по какой-либо причине они смогли выследить его, то это означало бы его конец. Его голова была бы отрублена на публичной церемонии палачом в специальном костюме. Это означало, что Монк, впрочем, как и Герцог, так и Брантинг, не считая Брауна, не мог остановиться ни в одном отеле или жилом доме, так как все такие посетители должны были сразу же зарегистрироваться в полиции. Он не мог оставаться в доме, где были слуги, без риска доклада в полицию, тогда всю семью бросили бы в концлагерь. Он должен был оставаться в укромном месте днем и никогда не появляться в любом общественном месте, где его мог узнать один из его многочисленных врагов.

Ланни понятия не имел, как ему удавалось всё это. Первый принцип подполья, не задавать вопросов и не отвечать на них. Вопросы возбуждали подозрения. В далекие дни, которые сейчас в ретроспективе казались такими счастливыми, социал-демократы были похоже на амеб в пруду. Там можно свободно перемещаться и встречаться с тысячами других. Но теперь оставшиеся немногочисленные амебы образовывали цепочки. Одна знала ту, кто была рядом, но не знала ту, кто была связан с другой. Если исчезал ваш товарищ, приходилось ждать в страхе и трепете, ослаб ли он под страшными муками, которые ему пришлось бы вынести. Если приходил новый человек, трудно было убедиться, был ли он другом или потенциальным предателем. И за ним надо долго наблюдать, прежде чем сообщить ему, что вы были кем-то другим, а не самым верным слугой фюрера. Эта была "жизнь в опасности", как советовал Ницше.