Эптон Синклер - Жатва Дракона

У немцев было пять тысяч танков. И из-за странной причуды судьбы лучшие из них, с самой смертельной огневой мощью, прибыли из Чехословакии, с этого великолепного завода Шкода, который принадлежал барону Шнейдеру, и который нацисты так грубо отобрали у него. Какой удар для Мюнхенцев, какое издевательство над их мечтами! На их стороне могли быть эти танки. У них могла быть отличная чешская армия и польская армия, а при небольшой мудрости и добросовестности русская армия. Но вместо этого танки проломились через Арденнский лес и сломали линию, которую продлили там французы. Всего через пять дней после начала наступления они пересекли реку Маас и взяли Седан. Ланни вспомнил крутые лесистые стороны этой долины, густо усеянные дотами, и он подумал, где была французская армия и что она делала? В гостиных Парижа дамы и господа смотрели друг на друга, ошеломленные этой новостью, и говорили: "Наши настоящие силы еще не вступили в действие". Они пытались утешить себя: "Гамелен упирается, он ждет, чтобы ударить их с фланга, он ведет их в ловушку, из которой им не выбраться".

Но знающие люди, близкие к правительству, не обманывали себя. Они знали к концу первой недели, что нацисты создали оружие, которому не могли противостоять ни французы, ни англичане. Прорыв на Маасе был расширен на двести километров, и на равнинах за рекой шли танковые сражения. Единственный вопрос заключался в том, пойдут немцы прямо на запад на Париж или на север, чтобы обойти британскую армию, или на юг, чтобы захватить линию Мажино с тыла. Возможность, которая не рассматривалась, когда строилось это уродство стоимостью сто миллиардов франков. Немцы не задержались с ответом. В один прекрасный день они подошли к реке Сомме и повернули на север по этой долине, вплоть до Ла-Манша, пронзая, как клинок всё, что было на их пути.

X

Прогуливаясь мимо Кафе-де-ля-Ротонд, Ланни услышал знакомый голос и увидел знакомый клок рыжих волос, принадлежащий одному из газетных ребят, которых он знал в старые добрые времена Ассамблей Лиги Наций в Женеве. Обычно он уклонялся от контактов с прессой, но теперь он хотел кого-то послушать. Здесь оказался человек, который был на Седанском фронте, и теперь выпил, чтобы восстановиться после бесполезной схватки с французскими цензорами. Это была история, которую ждал весь мир, история о французской армии, отказавшейся выполнять свои функции, о солдатах, прекращающих сражаться по слову офицера, которого они знали и кому доверяли, но в основном совершавших поход по пересеченной местности от поля битвы и в общем направлении домой. Они то и дело прыгали в канавы, когда на них обрушивались штурмовые самолеты, но в остальном мало интересовались войной.

"Ничего подобного в мире не было", – сказал Ник и развернул дневную газету. В ней под захватывающими заголовками парижской публике рассказывали о том, как героическая grande armée de la république подготовлена и что в любой момент следует ожидать грандиозной контратаки, удара молота, который разрушит немецкий клинок и отрежет те танковые дивизии, которые думают, что они отрезали британцев и французов. "Послушайте этого эксперта-специалиста", – сказал корреспондент, и прочитал, что немцы растянули свои коммуникации, чего в истории не осмеливалась делать ни одна армия в мире. Расстояние от их базы до Ла-Манша составляет около трехсот километров, и каждый метр его подвержен атакам с обеих сторон мощных и прекрасно оснащенных французских и британских сил. "Они совершают самоубийство", – заявил этот эксперт.

"То, что он говорит, было бы совершенно правильным", – заявил Ник, – "если бы только французы хотели сражаться, но они этого не хотят".

"Как ты это объяснишь?" – поинтересовался агент президента.

– Существует только одно объяснение. Измена наверху. Командование французской армии - нацисты в глубине души и не хотят сражаться со своими лучшими друзьями.

"Это похоже на кинофильм, Ник", – сказал Ланни.

"Назови это, как угодно", – ответил другой. – "Многие из нас, американцев, считают правдой то, что они думают. Как ты мог прожить все эти годы во Франции и не понимать, как здесь работают немецкие, итальянские и испанские агенты, и куда они тратят миллиарды франков. Теперь они извлекают прибыль".

"Знаешь", – объяснил Ланни, – "я эксперт в области искусства, и я охотился на старых мастеров и не обращал много внимания на политические разговоры. Но я согласен с тобой, что эти факты должны быть как-то обнародованы".