Эптон Синклер - Жатва Дракона

"Тс!" прошипел Ланни, а затем: "Глядите". Он поднял один палец. Затем сказал слово 'или' и поднял три пальца. Она ответила, подняв один палец. Это был Гитлер, а не Гесс.

Он заметил, что в замке его двери нет ключа, и подумал, не так ли это со всеми спальнями, чтобы облегчить шпионаж. Он взял стул и продел его ножку под дверную ручку, плотно прижав стул к полу. Затем он показал Лорел сесть на кровать. Он достал блокнот и карандаш и сел рядом с ней и написал: "Опасность", а затем: "Присутствовал ли 3?" Она покачала головой, и он продолжил: "Мы уедем. Но мы должны иметь разрешения на выезд. Я увижу 3".

Она взяла у него карандаш. У неё тряслись руки, и она едва могла писать. – "Не могу оставаться в одиночестве".

"Должен уйти", – ответил он. – "Вы закрепите стул". Он показал, как он это сделал, чтобы запереть дверь.

"Безумец ворвется", – написала она каракулями.

– Не могу с ним драться. Увещевание. 3 поможет.

– Выпрыгну из окна!

– Я услышу. Позовите, и я приду.

– Я в ужасе. Не смогу контролировать.

– Нехорошо бегать. Полиция везде. Надо уговорить.

"Монстр", – писала она. По крайней мере, он догадался, что это должно быть так. Ее руки все еще дрожали, и он взял их и крепко держал. В то же время он улыбнулся и медленно кивал головой, как бы говоря: "Все в порядке, все в порядке".

После перерыва он взял карандаш и написал еще кое-что. – "Я могу справиться. Больной человек. Стыдно, он не придет в мою комнату. Точно". Это было утешительно, и он ждал, пока она не успокоится. Он добавил слова: "Вернусь скоро".

Она сидела, крепко сжав руки, словно останавливая дрожь, или, во всяком случае, чтобы это было не заметно. Ее глаза все еще были дикими, а губы почти бескровны. "Идите", – прошептала она.

"Не забудьте запереть дверь", – написал он. – "Не открывайте, пока я не приду. Три быстрых стука, а затем еще три". Она прочитала то, что он написал, затем кивнула. Он вырвал страницы и уничтожил их огнем и водой, как и раньше. Затем он подошел к двери, снял стул, открыл дверь, быстро взглянул по коридору и вышел, тихо закрыв дверь,

XIV

Он пошел прямо в комнату Гесса, в которой бывал в прошлые времена. Он прочитал молчаливую молитву, чтобы заместитель был на месте. А потом вздохнул с облегчением, когда это оказалось так. "Это срочно, Руди", – сказал он, когда вошел.

Нацист снял свою форму, вероятно, собираясь отправиться в постель. Его лицо выразило беспокойство, когда Ланни спросил: "Ты слышал, что случилось?"

– Что ты имеешь в виду?

– Наш друг хотел, чтобы женщина осталась, и я думаю, что он был слишком горяч, он испугал ее почти до безумия.

– Pfui Teufel!

– Что делает всё очень неудобным, Руди, ты должен понять, что она моя женщина.

– Herrgott, Lanny! Почему ты не сказал нам об этом?

– Ну, я не думал, что тебя интересует моя сексуальная жизнь. Я привёз тебе медиума.

– Ты знаешь, как фюрер. Когда он чего-то хочет, он этого очень хочет.

– Конечно, и я знаю, что он сейчас в сильном напряжении, и, вероятно, не совсем в себе. Несомненно, он не хотел отказаться от этого медиума. Как сеанс?

– Абсолютно чудесный, Ланни, а затем фюрер сказал мне уйти, и я принял это как должное, что он попытается заставить ее остаться, предложив ей деньги. Я не думал... Гесс остановился.

– Я знаю, это очень неудачно, и я надеюсь, что он не будет слишком раздражен. Беда в том, что Эльвирита чуть не потеряла голову, и я боюсь, что я должен немедленно ее увезти.

– Ты не думаешь сегодня вечером, конечно, в этот дождь!

– Боюсь, что я это сделаю. Трудно понять поведение этой женщины, Руди. Ее не воспитали, как национал-социалистскую Mädchen , она стала жертвой пуританского воспитания, в стыдливости и сексуальной подавленности. Я забыл предупредить ее, потому что я знал, что если я это сделаю, она откажется приехать. Но я должен был предупредить тебя, я чувствую себя виноватым за то, что не сделал этого.

– Это очень плохо, Ланни. Фюрер, возможно, не знал, что она всё так воспримет.

– Это особенно печально, потому что она медиум. Такие люди почти всегда плохо уравновешенны и сверх эмоциональны. Эта девушка находится на грани истерики, она говорит, что выпрыгнет из окна, если я ее не увезу. Должен попросить тебя пойти к фюреру и попросить его извинить ее, и разрешить наш отъезд.

– Это будет чертовски неудобно, Ланни.

– Я понимаю это, но что я могу поделать? Мы же не хотим иметь сцен и быть источником ненавистных сплетен.

– Нет, конечно, нет. И если ты так чувствуешь, я полагаю, что мне придется с этим пойти к фюреру.