Эптон Синклер - Жатва Дракона

Они свернули из Оберзальцберга и въехали в город Берхтесгаден, теперь погружённый в крепкий сон. "Здесь делают очаровательные игрушки", – проговорил водитель. – "И добывают каменную соль, и мне сказали, что эти шахты с длинными туннелями служили для бегства от нацистов. В Германии и Австрии были входы, а рабочие, которые не любили свастику, проводили по ним своих друзей. Но теперь все кончено, потому что Германия и Австрия одно и то же".

Аншлюс, по его словам, был удобен для них, поскольку их пропуск был подписан генералом Вальтером фон Райхенау, командующим вооружёнными силами в южном районе. – "Это теперь означает Австрию, а также Баварию, поэтому мы можем въехать в Швейцарию через Долину Инн, самым коротким маршрутом, и который уведёт нас от Мюнхена и главного автобана, что будет безопаснее для нас".

"Скажите мне", – сказал собеседница, – "Гесс сказал Гитлеру, что я собираюсь уехать?"

"Конечно, он обязан. Гесс не посмел бы даже подумать о том, чтобы сделать что-то, что могло бы вызывать недовольство его фюрера. Но я не думаю, что Гитлер изменит свое мнение. Если это вас беспокоит. Он знает, что вы мой друг". – Он не сказал ей о фразе, которую он использовал, "моя женщина". Этот предмет скандала, наряду с другими, будет полностью исчерпан, как только мисс Эльвирита Джонс пересечёт границу с Нацилэндом. Это не повредило бы Ланни Бэдду в глазах любого нациста и исключало бы возможность попытки Ади удерживать американского медиума против ее воли.

До выезда Ланни вздремнул, так он сказал ей, и был готов к долгому вождению. Она, со своей стороны, хотела только одну вещь в мире, чтобы выехать из области, подвластной фюреру. Их дорога вилась через альпийские предгорья, иногда отворачивая их от цели. Дождь продолжал идти, но он мог ясно видеть и привык к вождению в любую погоду. Она не хотела спать, сказала она, но просто сидела и наблюдала за огнями автомобиля, играющими за занавесом серого тумана.

II

Когда наступил рассвет, они были в долине Инн, которая идёт на север и на восток к Дунаю. В ней находится деревня Браунау, в которой сын Алоиса Шикльгрубера вошёл в мир, который он ненавидел. Но путь Ланни был лежал на запад и на юг, вплоть до истоков реки в высоком Энгадине. Они остановились в деревне и купили еду, и она кормила его, пока он был за рулём.

После этого, чувствуя себя веселее, она включила радио, бывшее перед ней. Швейцарскую станцию, от которой они узнали, что Британия подписала пакт с Польшей, заявив о военных действиях в случае нападения. Затем они выслушали мюнхенскую станцию, осудившую этот акт провокации, почти войны. Обозреватель продолжал ругать премьер-министра Чемберлена за заявления, сделанные в Палате общин. Потом французская станция, какой-то комментатор, имя которой Ланни не знал, обсуждал, что сделала бы подвергнутая опасности Польша, если Гитлер объявит аншлюс с Данцигом. Человечество использовало эти новые изобретения по передаче информации на расстоянии очень странно. По всей земле со скоростью света неслись угрозы и ругательства на многих языках. Различные длины волн не мешали друг другу, но люди, которые их использовали, не научились равному количеству толерантности.

"Во всяком случае, война не началась", – сказал Ланни. – "Руди сказал мне так много слов, что армии было приказано двинуться в полночь, поэтому мы с вами обладаем серьезной тайной. Нам удалось отложить бойню на несколько часов, и может быть даже на несколько дней! Над этим историки будут ломать себе голову в ближайшие годы".

Он увидел, что его пассажирка восстановила самообладание, поэтому он добавил: "Интересно, вам было бы слишком больно рассказывать мне, что произошло на сеансе. Гесс сказал мне, что он имел успех".

"Вы имеете право знать", – заявила она. – "Возможно, это была моя вина, что я сделала его слишком успешным. Я предложила им Дитриха Эккарта, и они проглотили его как наживку. Я полагаю, что против нацистов всё справедливо, но на самом деле играть такую сцену казалось бесчеловечным. Очевидно, Гитлер обожал старого оратора, и он, конечно, засыпал дядю Цицерона вопросами через Гесса. Он сразу задавал несколько вопросов, но Гесс повторял их только по одному".

– Какие вопросы?

– Во-первых, кто еще был там. Все имена. Я боялась, что это может быть ловушка, что он спрашивал меня о еще живущих людях. Я уклонялась от ответа, когда не была уверена. Я говорила им о тех, в которых была уверена, снова Хайнцельманн и отец Гитлера. Я заставила Эккарта сказать, что старый Алоис очень почитаем здесь, потому что он является отцом фюрера. Это, конечно, заставило Гитлера мурлыкать.