Иван Арсентьев - Буян

Однажды, не сказав ни слова товарищам, исхудавший и постаревший, он выбрался из города за Мещанскую слободку и подался пешком на родину, в Старый Буян.

8 ноября Николай Второй написал Председателю Совета Министров графу Витте:

«Радуюсь, что бессмысленная железнодорожная стачка окончилась, это нравственный успех правительства».

Да, успех был, и первыми это поняли крупные фабриканты: они немедленно объявили рабочим локаут — увольнение за невыход на работу. Совет рабочих депутатов Петербурга, возглавляемый случайным человеком Носарем-Хрусталевым, быстро терял авторитет среди рабочих и вовсе не имел его у крестьян. Мужику, оставленному царским манифестом по-прежнему без земли, приходилось браться за испытанную дедовскую дубину да рогатину. И запылали по всей России «дворянские гнезда».

В это трудное для революции время вернулся в Россию Ленин. Того же 8 ноября он — в Петербурге. Живет даже два дня легально! В большевистской газете «Новая жизнь» пишет:

«Правительство стало уступать на словах и начало тотчас готовить наступление на деле».

Ленин требует немедленного изменения программы партии в поддержку революционных мероприятий крестьянства вплоть до конфискации помещичьих земель.

Революционеры Царевщины и Старого Буяна митинговали, а вокруг пылали поместья, шло хищническое истребление лесов. Ширилась анархия. Власти были беспомощны оказать сопротивление новой волне крестьянских бунтов. Старые законы утеряли свое значение, новых не было. Возникла крайняя необходимость такого правления, которое бы обеспечило порядок и сохранность народного добра. Революция победит — и все оно перейдет к народу.

Об этом говорили Щибраев, и Князев, и остальные деревенские революционеры на сходах, на митингах, в тесных избах среди сочувствующих односельчан. Но говорить — одно дело, а поднять крестьян, взять на себя всю тяжесть и ответственность… Тем временем правительство пыталось навести свой порядок. Для усиления власти были назначены выборы нового волостного старшины. Тогда революционеры и решили использовать момент и совершить то, о чем мечтали долгие годы: установить в волости народное правление.

Двадцать третьего ноября в Царевщине в, сборной избе уже с полудня шло собрание. За длинным столом на тяжелых скамьях — мужики. Дверь открыта, но народу набилось столько, что не продохнуть. Щибраев, Солдатов и Земсков сидели в красном углу. Возле них — белобородые старики-волгари, однако преобладали люди средних лет. Им предстояло избрать выборщиков, которые завтра отправятся в Старый Буян, где будут голосовать за нового волостного старшину. Вернее, будут присутствовать при голосовании, ибо земский начальник Слободчиков уже заранее подобрал нужного ему человека. Между тем мужики говорили не о выборщиках. Николай Земсков, человек грамотный и дотошный, растравил сходчиков своей мужицкой статистикой. Вытащив из кармана какую-то бумажку, запальчиво говорил:

— Вы поглядите, какая арифметика. На одну десятину нашей земли падает чистого дохода 7 рублей 28 копеек. Это в газетах пишут. Податей же и сборов — я посчитал — 6 рублей 33 копейки. На прожитье, значит, остается 95 копеек. Как же на деньги такие есть-пить, одежку покупать, хозяйство вести?

— Верно, Никола! А ты посчитай еще, сколько других налогов разных! Не хочешь зимой спать от заката до светла — плати за акциз на спички и керосин. Хочешь курить — плати акциз на табак, хочешь в праздники рюмку выпить — плати в пятнадцать раз дороже. Что смеетесь? Не пей, скажете? Хорошо, заменим водку чаем. За него да за сахар опять-таки по акцизу в шесть раз дороже, чем стоят они на самом деле. Куда ни кинь — всюду клин… Куда ни повернись бедный люд, — везде с него дерут, дерут и дерут. Обобрали до нитки, нищими сделали, а затем обещают когда-то какую-то милостыню.

— Вот где у нас эти обещания!

— В шею умника земского!

— Царь отказал народу убавить начальство, так мы сами его убавим. Проредим чисто́!

— Уж так желают людям добра, что скоро до смерти замордуют.

— Граждане! — крикнул Щибраев взволнованно. — Наши предки за Стенькой, за Пугачом ходили бить царских опричников, так до каких пор мы будем стоять перед господами на коленях? Встаньте, расправьте плечи, берите дело в свои руки! За нами другие пойдут, и тогда никто с нами ничего не сделает! Вспомните, как началась Всероссийская стачка! С одного железнодорожного депо, а поднялась за ним вся Россия!