Саймон Терни - Калигула

Я старалась сдержать слезы и страх. Это были безумные, опасные слова.

– Брат…

Лепид выпрямился:

– Я сразу положил монету ей под язык. Думаю, она уже отошла в мир иной.

С горящими глазами Калигула поднялся на ноги:

– Нет! Ты не имел права это делать! Она была тебе женой всего несколько месяцев, а сестрой мне – всю жизнь.

Он грозно двинулся на нас, вытаскивая что-то из-за пояса. В следующую секунду мы увидели нож, и по хватке Калигулы было понятно, как он собирается использовать оружие. Но в самый последний миг произошло удивительное: брат посмотрел на лезвие в своей руке – украшенную драгоценными камнями серебряную вещицу, детский подарок того самого человека, в которого она был нацелена. Гнев исчез с его лица, уступив место тоскливой безнадежности. Гай отвернулся, сжимая нож с такой силой, что лезвие прорезало кожу, и направился к стене. Там он глубоко вонзил нож в штукатурку. Потом, подрагивая всем телом, начал колотить по стене кулаками, разбивая костяшки в кровь и издавая вой, словно попавший в западню зверь. Наблюдать за этим было невыносимо. Тягостное зрелище высушило слезы в моих глазах.

Лепид еще крепче обнял меня и прошептал:

– Ливилла, помни, что Тиберия свела с ума скорбь по умершему сыну. Не спускай с брата глаз, не оставляй его одного.

Если бы я могла, то так и сделала бы.

На следующий день после смерти Друзиллы Калигула исчез из Рима. Новым префектам претория он оставил разнообразные инструкции, взял с собой личных рабов и скрылся в одной из самых скромных и малоизвестных имперских резиденций – в Альбанских горах милях в пятнадцати от Рима.

Мне потребовалось несколько недель, чтобы выяснить, где брат. Рим, само собой, бурлил. Никаких официальных заявлений о переезде императора сделано не было, только ходили слухи о его глубокой скорби из-за кончины матроны Друзиллы. Горожане предположили, что император отошел от дел.

Нам пришлось обходиться без него, причем я страдала не меньше брата, но мне никто не дал времени справиться с горем, тогда как он весьма эгоистичным образом отдался своему отчаянию. Калигула велел Клементу и Стелле организовать ее похороны и погребение. И чтобы денег не жалели. И еще император распорядился устроить в честь Друзиллы такие погребальные игры, каких еще не видел Рим. Когда Клемент выразил робкое сомнение в разумности этого решения, Гай заявил, чтобы все было сделано именно так, а префектам в случае необходимости позволено вычерпать казну до дна. Всегда найдутся новые земли для завоевания и новые трофеи для пополнения закромов, сказал им брат, а смерть Друзиллы уникальна. Префекты делали все, чтобы убедить его остаться в городе, но Калигула и слышать ничего не хотел. Он даже отказался подождать до похорон и произнести речь под тем предлогом, что такая речь – право и обязанность Лепида как мужа. На самом же деле Гай боялся. Его прощальная речь на похоронах прабабки Ливии была яркой и страстной, но если он с той же искренностью выступит при погребении Друзиллы, то попросту упадет без чувств на глазах у толпы, а это совершенно неприемлемо.

В этом и состояла истинная причина его бегства из Рима: он стремился пережить свое горе вдали от чужих глаз. За время нашего пребывания в орлином гнезде Тиберия мы научились прятать чувства, при любых обстоятельствах сохраняя сдержанность и послушание. Для Калигулы в этом смысле ничего не изменилось. Он не допустит, чтобы вспышка беспомощного отчаяния, что случилась с ним у смертного одра Друзиллы, повторилась на виду у всего города.

Вместе с Лепидом я занималась подготовкой погребальных обрядов и, как умела, помогала двум префектам в иных делах. Агриппина хотела остаться и тоже помочь, но супруг потащил ее на виллу в прибрежном городке Пирги, утверждая, что их малыш капризничает и беспрестанно плачет, едва оказывается рядом с Римом и нашей семьей. Поскольку Лепид в тот период от горя мало на что был способен, а брат с сестрой уехали, основные хлопоты пали на меня.

В те дни я особенно остро тосковала по мужу. Как же мне хотелось, чтобы он был со мной! Увы, он сидел в каком-то пышном дворце в Азии, обеспечивая мир в важной для императора провинции. Никогда еще я не нуждалась в нем так сильно. Днем мне приходилось стоять как скала, заменяя близких, пока они скорбели по Друзилле, и улаживая возникающие из-за их отсутствия проблемы. А по ночам, когда я лежала одна в постели и плакала до изнеможения, некому было меня утешить и пожалеть.