Саймон Терни - Калигула

Столько яда было в голосе старшей сестры, что я опешила, а краем глаза заметила, что и Друзиллу не обрадовал ее портрет, нарисованный Агриппиной. Однако самое неприятное заключалось в том, что у меня не было ответа на вопрос сестры. Чего я хочу? Этот вопрос не вставал передо мной, пока мы обитали на различных римских виллах и потом на острове Капри. Тогда все мои устремления сводились к одному – выжить. Но теперь это желание можно считать сбывшимся, мы все в Риме и в безопасности. Так чего же я хочу? У меня потом ушло немало времени на обдумывание, и ответ пришел спустя несколько дней, бессонной ночью: я просто хотела, чтобы мой род не прервался. Мы были детьми прославленного Германика, но в живых остался только один наследник мужского пола, который мог бы продолжить род. Итак, я хотела, чтобы мой брат благоденствовал, чтобы он заложил династию, которая сотрет из памяти людей тиранию Тиберия и построит новый золотой Рим. Грандиозные мечты, понимаю, но мы были не так уж далеки от их достижения.

На том заседании сената я так переживала, что даже не услышала первые выступления. Но приветственную речь брата я все же оценила. Он тщательно выстроил ее и, по-видимому, серьезно поработал над ораторским мастерством. Публика приняла его слова с восторгом, у сенаторов же явно родилась надежда на лучшее, хотя бурной радости они и не выказали.

Я слушала, как Калигула расписывает достоинства сената как института и особые отношения, существующие между императором и сенатом благодаря мудрости великого Октавиана Августа. Это было воспринято вполне благожелательно, как и ряд концессий и льгот, объявленных новым правителем: они сделали богатых людей богаче, а влиятельных – еще влиятельнее. Такая щедрость поражала воображение, и я догадывалась, как морщатся служащие эрария от решений императора, судорожно прикидывая, хватит ли денег в казне на все, им обещанное.

Калигула заявил, что станет следующим консулом – этого, конечно, следовало ожидать, – а потом указал на одного из сенаторов и велел встать. Сначала я наморщила лоб в недоумении, но когда этот человек повернулся, чтобы поклониться собравшимся, я узнала некрасивое бугристое лицо нашего дяди Клавдия. Колченогий заика, вот уже два поколения императоров он был объектом шуток, его сторонились и не любили. Сорок лет дурного обращения сначала со стороны его приемного деда Августа, а потом со стороны дяди Тиберия не прошли бесследно – вся его фигура выражала обиду на судьбу и людей. По лицу было видно, что и от племянника он ничего хорошего не ждет.

– Клавдий, – объявил Гай, – станет вторым консулом на этот год.

Что ж, это тонкий политический расчет. Клавдий наверняка уязвлен тем, что при выборе преемника о нем даже не вспомнили. А ведь он, в отличие от Калигулы, родной племянник Тиберия. Консульство задобрит старого брюзгу хотя бы ненадолго, и с этим титулом он будет выглядеть важным человеком, но ни полномочий, ни влияния ему не придаст. Правда, Клавдий был не настолько глуп, чтобы не понимать этого.

Следующий вопрос, поднятый Калигулой, для меня, как и для всех остальных, оказался полной неожиданностью. Но еще и позабавил по причинам, которые никому другому было не понять. Сенаторы сидели с таким видом, будто надеялись услышать от Калигулы нечто доселе неслыханное, и, несмотря на различные щедрые обещания, пока не определились с отношением к нему.

– Сенаторы Рима! – провозгласил он и вытянул вперед одну руку, пока вторая рука сжимала край тоги. – В годы тягот и невзгод вы заботились обо мне, как родители о ребенке, и я благодарю вас за преданность и поддержку.

Преданность и поддержку еще надо заслужить, читалось на лицах некоторых из слушателей. Непредсказуемое и опасное правление Тиберия подточило доверие сената к императору.

– Отцы-сенаторы, среди вас я вижу многих из тех, кого давно не было при дворе. Они или стали жертвой тяжелого нрава Тиберия, или были осуждены по закону об оскорблении величия в страшное время префекта Сеяна. – (При этих словах напряжение ощутимо усилилось; те, кто умудрялся до сих пор избежать обвинений, старались не радоваться раньше времени.) – Сенаторы, я прошу вас посмотреть вправо от меня. – (Толпа в замешательстве уставилась в указанном направлении; на что смотреть – никто не понимал.) – Выгляните за пределы базилики, – подсказал Калигула, – и пусть ваш взгляд пересечет площадь, минует базилику Юлия и устремится в сторону невольничьих рынков.