Саймон Терни - Калигула

– Гай, – сказал Пакониан без какого-либо вступления, как будто мы были родственниками или ближайшими друзьями; по глазам брата я поняла, что фамильярность пришлась ему не по вкусу, однако он хранил молчание. – Я пришел с неприятным известием.

Жизнь была настолько безрадостна, что подобные заявления нас больше не приводили в волнение. Казалось, что все известия, приходящие в нашу семью, оказывались неприятными.

Лепид сделал шаг вперед, однако Калигула положил руку ему на плечо и жестом попросил его вернуться на скамью. Играм, подобным этой, я научусь гораздо позже, когда вырасту, стану сильнее и решительнее, а вот Калигула уже тогда был с ними знаком. Он тоже сел. В результате дети Германика и их друг удобно устроились на скамьях, пока незваный гость переминался с ноги на ногу, словно проситель. Вот так, незаметно и без усилий, Калигула обеспечил себе психологический перевес. Очень скоро он станет настоящим мастером в таких вещах.

– Говори, – велел он.

Взгляд Пакониана метнулся к колоннам по краю сада.

– Как ты думаешь, за нами не следят?

Калигула изогнул бровь:

– Полагаю, уши преторианцев всегда торчат где-нибудь неподалеку, но я готов признать, что сейчас их количество возросло примерно на две штуки.

Нельзя сказать, что намек был слишком тонким, но Пакониан его не уловил, только растерянно тряхнул головой и продолжил:

– Ты видел письма?

– Письма?

Пакониан бросил на стол два листа тончайшего пергамента, покрытых убористым текстом и заверенных подписями профессиональных копиистов.

– Только не заставляй меня читать все это, – утомленно вздохнул Калигула. – Перескажи суть.

– Ты знаешь сенатора Секста Вистилия?

– Думаю, да, – пожал плечами Калигула. – Это старик с одним непослушным глазом? С волосами как пух перезревшего одуванчика?

Пакониан нахмурился, так как не одобрял шутки над влиятельными пожилыми патрициями, но все-таки, поджав губы, кивнул:

– Да, скорее всего, это тот самый Вистилий.

– И что с ним?

– Он обвиняет тебя в дурном поведении. Обвиняет публично, в этих письмах, с которых сняли копии и распространили по всему городу.

– Это не письма, а гнусные памфлеты. Что за проступок на этот раз я якобы совершил? Продал Вистилию хромую лошадь? Или сбежал с его женой? Такие сплетни обо мне ходят – во всяком случае, те, которые добрались до меня.

Даже Пакониану было неловко от того, что́ ему пришлось сказать:

– Нет… Гай, сенатор обвиняет тебя в том, что ты силой принудил его к сексуальной связи!

Сначала мой брат молчал, только на его лице отразились одна за другой дюжина разнообразных эмоций, и наконец он разразился долгим смехом.

– К сексуальной связи? – повторял он, откинувшись на скамье. – Кого – его?

– Гай, это серьезное обвинение.

– Это смехотворное обвинение! Я не раз слышал, что меня подозревают в склонности к мужчинам. На самом деле нет ничего более далекого от правды, хотя среди известных мне достойных людей есть мужчины, предпочитающие интимное общество других мужчин. Но даже если бы я действительно охотился за представителями своего пола, то – уж будь уверен – ни за что не проявил бы интереса к этому слабоумному старику с ленивым глазом и пухом на голове! – Он снова хохотнул. – Ба! Только полный идиот поверит в эту чушь, согласен?

Долговязый посетитель, по-прежнему стоящий перед нами, направил на Калигулу строгий взгляд:

– Не отмахивайся от этих историй так легко! Они могут причинить тебе непоправимый вред.

Калигулу охватил новый приступ смеха.

– Тебе-то вообще какое дело? – спросил он, немного успокоившись.

– Как друг семьи… – Пакониан сделал паузу, совершенно не замечая презрения, с которым Калигула воспринял его заверения в дружбе. – Как друг семьи, я считаю своим долгом предупредить тебя об опасности. И предложить свои услуги.

– Услуги?

– Вистилий утверждает, что акт насилия ты совершил в этом доме, во время одного из пиршеств на следующий день после матроналий, когда госпожа Антония праздновала приезд какого-то знатного египтянина по имени Горбач, по-моему. А я хорошо помню тот день и знаю, что тебя тут не было.

– Хорбаф, – поправил его Калигула. – И ты прав. В тот день я ушел из дому вместе с другом, так как этот друг и Хорбаф испытывают взаимную сильную неприязнь, и я решил избавить их от встречи.

– Гай, я готов выступить в суде и подтвердить твою невиновность как человек, который присутствовал в указанный день в указанном месте и был свидетелем всему происходящему.