Саймон Терни - Калигула

Новые друзья были как нельзя кстати. После кончины Ливии и особенно после ее похорон мы все жили в непреходящей тревоге. Напряжение с каждым днем только нарастало. Прежде чем открыть рот, мы вглядывались в темные углы, ожидая обнаружить там Сеяна. Хуже всех, конечно же, приходилось Калигуле. Хотя в свои восемнадцать лет он все еще носил детскую буллу, а Нерон и Друз опережали его на лестнице власти, именно Калигуле грозила наибольшая опасность после его дерзкой речи на погребальной церемонии и стычки с префектом, и именно ему следовало быть самым осторожным. Окружающие видели того Гая Калигулу, каким он хотел казаться, – невозмутимого и уверенного. Я одна видела его ночами, когда паника брала верх и сон бежал от него, как летучие мыши от внезапной вспышки света. Но постепенно, под влиянием Антонии и разномастных чужеземцев, которых она привечала, мир начал меняться.

В доме постоянно бывали посетители из Александрии и более отдаленных регионов Египта. Они завораживали, хотя особым дружелюбием не отличались, и порой их речь и обычаи были трудны для понимания, но только не для матроны Антонии, которая при разговоре с ними легко переходила на их язык.

Не все друзья нашей бабушки происходили из загадочных восточных земель. Антонию посещали многие высокопоставленные граждане Рима, оставаясь порой на несколько дней, а то и недель. Тут надо отметить, что они не всегда принадлежали к числу самых могущественных или богатых, но к числу наиболее интересных – безусловно. Ни во влиянии, ни в деньгах Антония не нуждалась – она хотела, чтобы ее развлекали.

Этот период мог бы стать счастливым для нас, и действительно случались радостные моменты, даже несмотря на постоянный страх и бессрочную разлуку с родными. Однако целый год после незавершенных похорон Калигула оставался в напряжении, убежденный, что Сеян не спускает с нас глаз и что в доме Антонии доверять никому, кроме бабушки, нельзя. Было нелегко месяц за месяцем жить рядом с натянутым как струна братом. Не могу представить, что испытывал тогда сам Калигула! Время доказало его правоту, и тот год безмерного стресса стал для него хорошей подготовкой к грядущим событиям. Я очень переживала, наблюдая, как он изменился: мне не хватало его спокойствия. Даже с новыми друзьями, восточными и африканскими монархами, брат проявлял сдержанность, никогда не выдавал своих мыслей и не высказывал мнения ни о чем более важном, чем вкус оливок.

Время от времени невыносимое напряжение нужно было сбрасывать. Калигула мог провести целый день в общении, бдительно держа язык за зубами, раскрывая рот только для обмена любезностями и легкой дружеской болтовни. Вечером же, когда он оставался один, невысказанное вырывалось из него едва слышным потоком брани. Происходило это исключительно в домашних термах. Именно там он изливал пустоте все то, что не мог сказать на людях, и опасные мысли улетали с паром в небытие. Однако перед тем как выговориться, он никогда не забывал убедиться в том, что в термах нет ни единой живой души, даже рабов, следящих за огнем в топке. И как же Калигула мог быть уверен, что вокруг никого нет? И откуда я знаю, что он так поступал? Дело в том, что я была единственной, кому брат доверял стоять на страже, пока он мылся и в тишине отводил душу.

Как ни странно, эта необычная уловка Калигулы помогала ему. Ни разу за время нашего пребывания у Антонии я не слышала, чтобы он сорвался на людях. Зато он стал понемногу, очень осторожно открываться Юлию Агриппе, никогда не доходя до опасных высказываний. Растущая близость между ними была очевидна всем. Полным доверием нашего брата пользовался только один человек – помимо нас с Друзиллой, разумеется, – Лепид. Он, как и раньше, навещал нас и оставался неизменным элементом нашей жизни – и по-прежнему был без ума от Друзиллы.

Дружба Калигулы с Юлием, Антиохом и Птолемеем, невзирая на разницу в возрасте, также крепла. Во время их длительных визитов они находили пустые комнаты и устраивали там состязания в стратегии. Победителем обычно оказывался Калигула, что могло бы стать предметом гордости рода Германика. Но гордость может погубить любой род.

Я с интересом наблюдала за тем, как меняется поведение брата в доме бабушки. Он оставался прежним: сдержанным и внимательным, убежденным в том, что Сеяну хватит одного неосторожного слова из наших уст, чтобы нас уничтожить. Но в то же время Калигула начал проводить все больше времени с гостями Антонии из восточных стран. В их компании его напряжение спадало, он вел себя свободнее, хотя и в этом окружении взвешивал каждое свое слово. Постепенно брат опять стал спать по ночам.