Роберт Штильмарк - Крылатый пленник

Перезимовали, дождались сырых ветров и оттепели. В июне лёд на Енисее прошёл, и сразу за льдом – первый пароход из Красноярска, с припасами для нас. Зазеленело всё, и пошла тут комариная напасть, ну сладу нет! Нынче жидкость придумали от них, а тогда даже накомарника не из чего сшить было – марли не взяли, опыта не было. Костры жгли. Бывало, сами в дыму прокоптимся, как вобла, а комар проклятый даже сквозь дым к тебе рвётся, будто он тут, в тайге, только тебя и дожидался, чтобы досыта тобою нажраться. Да что комар! Вот к середине лета мошка повалила…

– Чего пугаешь? – засмеялся младший из лётчиков, которого в шутку товарищи называли Балалайкиным. – Тут народ весь пуганый, бывалый. Диметилфталатом теперь намазался – никакая мошка не подлетит.

– То сейчас, а я про те времена толкую, когда всё это в диковинку было. И ночи светлые, и комары жгучие, и мошка проклятая. Повертишься, бывало, на потной простыне, потомишься, и уж до того тебя это пение комариное проймёт, что плюнешь, сапоги натянешь, ружьё с гвоздя, и – пошёл середь эдакой «ночи», по солнышку, в тайгу.

Вот отошли мы раз с топографом Костей от станка подальше, километров, должно быть, за двенадцать. Ходьба по северной тайге нелёгкая, будто по мокрой пуховой подушке: нога в моховую мякоть по колено другой раз уходит. Ногу надо ставить плоско и не торопиться.

Вышли на возвышенность. Кругом – тайга, зелёное море. Поодаль от других деревьев стоит огромный лесной великан – сосна не сосна, кедр не кедр. Подошли ближе, видим – природа себе на потеху сама мичуринский опыт произвела: ветви у дерева покрыты и сосновыми, и кедровыми иглами.

– «На севере диком стоит одиноко», – процитировал лесозаводской бухгалтер. – Вы, товарищ, увлеклись. Вы ж про пленника крылатого рассказать хотели?

– А я про что же? Ишь, торопыги какие! Нет, уж вы мне по порядочку дайте… А насчёт Лермонтова – это вы правильно вспомнили, только у Лермонтова это, наверное, не сосна была, а кедр одинокий. Ведь в его-то времена много здесь кедров одиноких о прекрасных пальмах мечтали, да и… сейчас мы, вон, мечтаем… – он хитро подмигнул подавальщице, и та засмеялась.

Подошли мы к этому великанскому дереву, видим: сучья раскидистые, а ствол – вдвоём нам с Костей не обнять! И на высоте десятка метров – не то помост, не то огромное гнездо, уже в самой кроне. Снизу глядеть – два человека в нём свободно поместятся.

Решили добраться, посмотреть, уж не человеческих ли рук эта постройка: в самом деле, мыслимо ли, чтобы ветви в руку толщиной птицы натаскали и сплели? Полез я на дерево, а товарищ мой с винтовкой караулить остался.

До гнезда я добрался, вижу: кругом на ветвях много птичьего помёта, и на голых сучьях кора ободрана, будто железками исцарапана. Заглянул в гнездо, а там птенец желторотый сидит, орлёнок, величиной с большого домашнего петуха, а то и больше. И видимо, из яйца вылупился дня за два до этой нашей встречи, потому что скорлупа яичная ещё нераздавленная лежит. Заметил я ещё заднюю часть зайца и примерно с половину рыбины: видно, родители птенцу натаскали.

Только успел я крикнуть товарищу обо всех этих находках, вдруг наверху, над деревом, как зашумит! Будто истребители налетели. И набрасывается на меня с вышины орлица-мать, а следом атакует и самец. Орлы громадные, разъярённые, решительные. Я только голову прикрыл и кричу: «Костя, поддержи, а то собьют меня отсюда к чертям собачьим!»

Ну, Костя открывает беглый огонь. Пули одна за другой: взи-взи-взи! А воздушная волна от каждого выстрела так в ухо меня и толкает, так и толкает! Вижу, увлёкся мой товарищ, того гляди самого меня пулей зацепит – не совсем приятное у меня положение оказалось. Всё-таки отогнал мой Костя выстрелами орлов. Поднялись они высоко, но кружат над нами, никуда не уходят. Неуютно! Тем более – на дереве. Мы, лётчики, к такой высоте непривычны, она нам как-то не по нутру. Верите ли, вот я скоро третий десяток лет долетать надеюсь, с парашютом два раза прыгал, а вот с вышки парашютной в парке культуры сигать для меня хуже, чем в кипяток нырнуть, право! Ну, а тут с дерева – удовольствие тоже небольшое – загреметь.

Был у нас в экспедиционной партии один славный парень, казах. Он часто рассказывал, как там у них в степях охотники-орлятники промышляют лисиц и волков. Мне Костя снизу и кричит: давай, мол, сделаем нашему казахскому хлопцу подарок, порадуем рабочего человека.

Я, конечно, согласился, велю Косте заложить в винтовку новую обойму, а также дробовик осмотреть. А сам наверху приготовился действовать: забрался на сук, изловчился и стал одной ногой в гнезде. Птенец повернул ко мне голову и клюв раскрыл: мол, гляди, какой я страшный, и убирайся подобру-поздорову! Над головой опять шум… Орлы снижаются! Быстро заклекотали, прошли надо мной со снижением, но на атаку не отважились: Костя опять внизу всю обойму расстрелял. Схватил я птенца, завернул кое-как в плащ-палатку и сунул за спину в вещевой мешок. С мешком на спине благополучно спустился на землю.