Дэвид Гилман - Бог войны

Увидев это, сэр Гилберт возглавил атаку с фланга, взяв с собой дюжину человек, прокладывая путь среди обезумевших лошадей и разящих мечей. На этом залитом кровью холме французская знать с лихвой окупила право на привилегированное житье. Людской вой соперничал с надрывным визгом животных. Крики « Montjoie! Saint Denis !» [20] Святой Дионисий (Парижский), покровитель Франции. Именно его имя являлось второй частью девиза королевства. скликали французов, поддерживая их.

Строй прорвали, но он сомкнулся, затем прорвали вновь. Лучников вывели из боя. В воцарившейся свистопляске Блэкстоун увидел, как Джон Уэстон сцепился с французским латником. Несмотря на силу и вес доспехов, тому нелегко приходилось против широкоплечего лучника, но Уэстону было не за что ухватиться. Его руки скользили по доспехам, склизким от крови.

– Помогите! Христос всеблагий! Нет! – крикнул Уэстон, падая.

У Томаса осталось две стрелы, и он выстрелил в нападающего, даже не целясь. Стрела вошла в подмышку занесшей меч десницы. Откатившись в сторону, Уэстон на четвереньках ринулся прочь, но тут другой рыцарь обрушил свой меч ему на спину. Джон Уэстон задергался, давясь хлынувшей кровью и скребя руками по земле, как насаженная на булавку букашка. Спасти его у Блэкстоуна не было ни малейшего шанса. Линия выстрела была перекрыта. Его люди гибнут. «Господь милостивый, помоги нам!» – мысленно воскликнул он.

– Лучники! Построиться! Построиться! Отход! Отход! – Он хотел, чтобы они поднялись выше по холму и стреляли по французам сверху вниз. Некоторые, услышав его клич, обернулись, увидели, что он дает знаки убираться подальше от бесчинствующих французов, но слишком поздно. Не защищенные доспехами лучники уже ввязались в рукопашную. Потратив стрелы, они пошли против пластинчатой брони с ножами и мечами.

Блэкстоун уже наложил последнюю стрелу, когда перед взглядом у него сверкнул проблеск несказанной красоты. Над залитыми кровью людьми порхнула ласточка, ловившая в предзакатной дымке насекомых, промелькнув над болью и страданиями воплощением бесстрастной красоты. В этот миг Томас понял, где он видел такую птичку. Она была не только вышита на памятном подарке Христианы; она была эмблемой на сюрко рыцаря, убитого им на перекрестке дорог столько недель назад. Он порешил кого-то из родни Христианы.

Это осознание тотчас же отогнал грянувший в уши бедлам сражения. Блэкстоун выпустил стрелу, не опасаясь дать промашку, но его стрелков раскидало куда кого. Сэр Гилберт до сих пор пробивался вперед. Вокруг него царила неразбериха, но затем Томас увидел Ричарда.

Отбросив лук, здоровенный отрок молотил рыцаря подобранной здесь же алебардой. Забрало того смялось под зубодробительным ударом. До них было шагов тридцать. Блэкстоун перепрыгнул двоих людей в доспехах, покатившихся вниз по склону, пытаясь одолеть друг друга. Разобрать, кто где, по измазанным грязью сюрко было невозможно. Один воззвал к святому Георгию, так что Томас полоснул другого по шее своим длинным ножом. Его противник вырвался и, по-прежнему призывая английского святого, будто твердил молитву, довершил смертоубийство. Ричард с горсткой бойцов прорубал и прошибал путь к осажденному принцу, рядом с которым продолжали неустанно биться д’Аркур и остальные. Хромой барон и не знал, что знамя его рода втоптано в грязь не более чем в сотне ярдов от него, под его павшим братом, убитым лучниками Элфреда с фланга.

Блэкстоун чувствовал, что каждое мгновение может стать для него последним. Хватая воздух ртом, он с пылающими легкими несся через кавардак сражения к брату, оставшемуся без стрел, как и остальные бойцы роты. Перед глазами Томаса все плыло. Окраины сражения были лишь мазками цвета и движения. Каждое его чувство было сфокусировано на его участке битвы – площадке менее сотни шагов размером. Валлийцы разили туда-сюда алебардами и ножами, подрезая поджилки и выпуская кишки лошадям, а ликвидацию их седоков оставляя на долю латников.

А французы все шли и шли.

Уилл Лонгдон сражался собственным мечом и подобранным щитом. Том, Мэтью, все они держали строй, как и просил король.

А вот Томас Блэкстоун бежал.

Страх Господень сжимал его в своих тисках; стискивал всхлипывающие в ужасе легкие; наказывал за трусость, понудившую отринуть любовь к брату. Господь собирался забрать немого отрока, чтобы прижать к своему святому сердцу.

Ричарду грозила гибель.

Потому-то Томас Блэкстоун и бежал.