Дэвид Гилман - Бог войны

Передышка подошла к концу. Через долину прокатился торжественный зов фанфар. Литавры снова завели свой воодушевляющий рокот.

Томас оглядел исковерканные трупы людей и лошадей – нищенская могила, ощетинившаяся стрелами вместо надгробий. От представшего зрелища у англичан заняло дух. Рыцари сплотили ряды. Заслон короля Эдуарда в четыре ряда, растянувшийся почти на тысячу ярдов по склону, казался совсем ничтожным по сравнению с корпусом всадников, тронувших своих коней вперед неспешным, решительным шагом. В ряды тех, кто уже шел на англичан грудью, влилась свежая кровь. Знамена реяли на вечернем ветру, и многоцветье сюрко, щитов и флагов могло посрамить закатное солнце.

– Боже правый, – проронил Уилл Лонгдон, перекрестившись.

– Одних стрел нам будет маловато, Томас, – заметил Джон Уэстон. – Нужно окаянное чудо, а мы с церковью были врозь, сколько я себя помню.

Блэкстоун оглядел вымпелы. За истекшие недели он научился распознавать некоторые из геральдических символов благородных французских династий. Впрочем, чтобы углядеть герб д’Аркуров, дока не требовался. Брат и племянник сэра Готфрида шли в третьем эшелоне. Томас поглядел вдоль строя туда, где стояла наготове свита принца. Пятерней убрав волосы назад, принц надел на голову темный металлический шлем. Взмахнул десницей с мечом влево-вправо, снова разминая малость затекшие мускулы. И когда обернулся сказать что-то остальным, все глядевшие ясно увидели улыбку на его лице. Он радовался.

В паре шагов позади Ричарда Фитц-Саймона, крепко державшего знамя принца обеими руками, стоически высился в своем забрызганном кровью сюрко Готфрид д’Аркур обок сэра Реджинальда Кобэма. Прижав палец к носу, старый вояка выдул наземь соплю, спокойно дожидаясь тех, кто переживет предстоящий град стрел. Смертоубийство не трогало его чувств. Подобные сантименты он оставил на долю женщин. Он знал, что в бой идут члены рода д’Аркуров, но не ощутил ни малейшего сочувствия к маршалу армии. Врага надо убивать как можно более толково и расторопно, будь он родней или нет.

– Лады, ребята, построились, – призвал Блэкстоун, становясь в центре своей роты. Положив ладонь Ричарду на плечо, велел ему встать рядом. Отрок улыбнулся и отвернулся. Томас чуть не позвал его по имени, но вместо того протянул лук, коснувшись им спины отрока. – Здесь, – указал он на землю рядом с собой.

Ричард затряс головой, гортанным откликом и жестами поведав Блэкстоуну, что теперь считает себя мужчиной и будет сражаться вместе с другими мужчинами. Томас мог бы его остановить. Должен бы. Но, может статься, пробил час отпустить его. Разве король не поставил собственного сына в самое пекло, ожидая, что тот исполнит свой долг?

Блэкстоун кивнул, и отрок повернул прочь, чтобы встать в конце линии обороны лучников. Каждый из остальных поднимал руку, чтобы коснуться его плеча, когда он проходил. То был жест товарищества – а может, они все-таки считали его талисманом. Но стоило Томасу переключить внимание на вздымающуюся волну французских конников, поднимающихся по холму все ближе, как он понял, что Гилберт наблюдал за происходящим.

– Так оно и должно быть, Томас, – молвил тот. Подтянув змеиный узел на мече, поднял его над головой и выступил перед строем, обратившись лицом к врагу. И крикнул: – Святой Георгий!

– Святой Георгий! – взревели воины. А потом крик прокатился по рядам, Блэкстоун увидел, как принц и его дворяне поднимают свои мечи. «Святой Георгий! Святой Георгий!» – могучий боевой клич воспламенил английские сердца.

Передняя шеренга шагнула вперед, чтобы встать вровень с сэром Гилбертом.

Более ясного послания французскому королю и быть не могло.

Англичане не отступят.

На сей раз французские рыцари не ринулись в атаку очертя голову, смертельным галопом навстречу славе. Ряды конников сжимали щиты и копья, коленями соприкасаясь с соседями. Женская вуаль не могла бы порхнуть через этот строй, не напоровшись на острие.

Невозмутимо въехав в зону обстрела лучников, они подняли щиты, чтобы укрыться от смертоносной грозы. Но этого было мало. Стрелы нашли дорогу через доспехи и бока лошадей. Поднятые щиты сделали уязвимыми мягкие подмышки. Пластинчатые доспехи еще могут отразить стрелу, но кольчугу она прошивает, как нагую плоть. Ряд за рядом продолжали подступать, и снова любимые королевские лучники, чернь Англии, истребляли величие и славу европейской знати. Но место павших людей и лошадей занимал следующий ряд. На сей раз французов не остановить. Когда боль и жгучая жажда мести охватили их на сей раз, они устремились вперед могучим конным валом брони.