Дэвид Гилман - Бог войны

Ричард выпускал стрелы чаще всех остальных. Томас почти видел, как его стрелы попадают в цель. Хотя некоторые лучники и промахивались из-за кипящей свалки людей и лошадей, стрелы Ричарда попадали в цель каждый раз.

А французы все перли и перли. Через павших товарищей, мимо лошадей, таращащих в ужасе белки глаз, бьющихся в агонии, через град стрел, падающих под острым углом с такой скоростью, что не защитят даже пластинчатые доспехи. Ярдовые ясеневые деревяшки прошивали рыцарей насквозь, пригвождая к седлам.

Но они все шли и шли, ярость их не убывала, жажда крови была неутолима. Даже закаленные в сражениях английские рыцари волей-неволей восхищались столь ошеломительной доблестью. И убивали их. А французы все не могли прорвать ряды англичан. Рыцари гнали своих коней прочь от лучников на флангах, устремляясь прямиком на принца Уэльского. Его знамя и знамена дворянства служили маяком для французских взоров. Сюрко принца, разукрашенное квадратами со львами Англии и лилиями Франции, было на виду у каждого, и он бился в этом своем первом сражении с яростью юности, подстегиваемой его силой. Каждый раз, когда наставники повергали его наземь с попустительства короля, дабы обучить его наносить и отражать удары в фехтовании на мечах, теперь нашел доброе применение. Но настанет момент, когда французский атакующий авангард докатится до передовой линии, и масса следующей за ним конницы втиснет их в хлипкие ряды, до сих пор ухитряющиеся удерживать свои позиции.

Блэкстоун видел лишь неустанно надвигающихся коней. Земля дрожит, комья грязи летят из-под копыт; копья наклонены, мечи занесены высоко в воздух, щиты утыканы стрелами. Что могут эти люди разглядеть через узкие щели своих песьемордых бацинетов? – гадал он, направляя снаряд в рыцаря в сюрко с алым крестом на темно-зеленом поле. Теперь они стреляли по более пологой траектории, бронебойные наконечники врезались в пластинчатые доспехи с такой силой, что вышибали всадников из седел с высокими луками. Где-нибудь в безопасном месте писцы, запечатлевая сражение, напишут, что в ту минуту, когда граф Алансона и его рыцари атаковали вверх по склону, на них обрушилось свыше шестнадцати тысяч стрел. До вершины брат французского короля не дожил.

И все же они не дрогнули.

Может, это и есть доблесть и слава, о которых вещал сэр Гилберт?

Блэкстоун смотрел, как уцелевшие поворачивают обратно, чтобы собраться у подножия холма. Позади них собирались новые французские всадники. Уцелевшие перевооружались, решительно настроившись вернуться и одержать победу, в коей даже не сомневались. Томас отхаркался и сплюнул, пытаясь избавиться от мерзкого привкуса во рту из-за смрада выпущенных кишок лошадей и людей. Поглядел на изнуренных стрелков своей роты, на лицах которых глубоко залегли морщины страха и напряжения битвы, будто оставленные рукой резчика по камню.

– Сегодня мы выкупили для короля сей кусок Франции, ребятушки. Так удержим же его еще малость, – сказал он им. Спустил тетиву с лука и приладил новую, не желая рисковать проиграть в силе из-за растянувшейся тетивы.

Джон Уэстон зачерпнул горсть воды из ведра, прежде чем отрок побежал дальше вдоль строя.

– Я лишь хочу, чтобы один из этих богатых ублюдков-рыцарей сдался на милость и выкуп за него дал бы королю столько сраной земли, сколько ему надобно. А мне бы тогда не пришлось лишаться кожи на перстах. Глянь-ка, – выставил он ладонь на всеобщее обозрение, – даже все мозоли напрочь посдирало.

– Это потому, как ты полбоя задницу свою чесал, – поддел Уилл Лонгдон.

Бойцы рассмеялись, радуясь развлечению. Уэстон напустил на себя уязвленный вид.

– Будь твоя задница так намята седлом, аки моя, ты бы нюни распустил, – огрызнулся он.

С той стороны по лону земному медленно полз вечерний туман. Август на исходе, и ночь принесет сырость и холод, которым солдаты будут только рады после изнурительных трудов жаркого дня. Те, кто доживет.

Блэкстоун поглядел на брата. Отрок прилег на сырую землю, посасывая травинку, будто дома на сенокосе наблюдал за вспорхнувшим полевым жаворонком. Томас опустился на корточки рядом с ним.

– Что видишь? – спросил Блэкстоун ласково, глядя на облака с розовой оторочкой. Скоро стемнеет, и тогда в рукопашной будет еще труднее отличить друзей от врагов.

Ричард перевел взгляд на него, не уразумев сказанного, как Томас и думал. Тряхнул головой, когда Ричард ворчанием выразил непонимание. Блэкстоун понял, что уже никогда не найдет в сердце место, которое брат занимал раньше. Похлопал Ричарда по плечу и жестом велел подниматься на ноги.