Дэвид Гилман - Бог войны

Д’Аркур объяснил Блэкстоуну все, что мог.

– Кристоф-ла-Кампань, где ты нашел англичанина, находится в руках аббата Пьера. Он верный сторонник Филиппа. На перекрестке в нескольких милях от Шульона есть небольшой монастырь – с дюжину монахов. Ключом к захвату Шульона станет контроль над дорогой, но как ты это сделаешь и как выманишь этого Сакета – дело твое, Томас. Аббату нападение не грозит, потому что папа благоволит нашему королю, а тот вкупе с аббатом платит Сакету за удержание Шульона, и посему он выступает в роли своего рода защитника аббата. Сей бретонец – подлая тварь. Хоть он и получает у короля жалованье, ему дозволено брать что вздумается в деревнях, входящих в епархию аббата. Благочестивый Пьер в своем лицемерии призывает селян платить за заступничество, дабы уберечь благословенную матушку-церковь и их собственные греховные жизни.

– А вы откуда знаете? – поинтересовался Томас.

– Когда ты вернулся, я отрядил доверенного монаха из моего монастыря в Шульон. Держись подальше от деревни, Томас. Они непримиримые сторонники французского короля, а Сакет пустится на охоту за тобой даже прежде, чем ты успеешь составить план захвата города.

– Я дал обещание Уильяму Харнессу, мессир, – промолвил Блэкстоун. – И эти люди узнают о том.

– Ты всем рискуешь с самого начала, – предостерег д’Аркур.

– Я дал слово. Есть ли у подобного мне иная честь?

Когда аристократы покинули замок, Жан и Бланш д’Аркур встретились с Христианой и Томасом и устроили, чтобы на следующий день они увиделись в часовне, где священник совершит таинство их бракосочетания. Свидетелями выступят д’Аркур с женой.

– Нам не позволили пожениться в присутствии баронов из-за моего позора? – спросила Христиана.

– Никто не знает, что ты носишь дитя. Мы ничего не сказали им, потому что покамест предавать вашу женитьбу огласке не надлежит, – пояснила Бланш. – Мы не хотели рисковать, что кто-либо из них проговорится. Свадьба на Рождество – событие, о котором женщины непременно будут судачить, а если Жиль де Марси еще в Нормандии вместе с этими людьми, мы не хотим, чтобы это дошло до его ушей.

– Пожалуй, добрая половина дворян Франции рождена вне брака, Христиана, – подхватил д’Аркур. – Теперь мы печемся о тебе, как заботился бы твой отец. Его самопожертвование не может пройти в сем доме незамеченным.

Блэкстоун отвел глаза от д’Аркура. Тот ни за что не мог узнать о причастности Томаса к тем первым дням вторжения, но при упоминании о ее отце ему все равно стало не по себе.

– Ты должна разуметь, что Томас будет в опасности, как и сия фамилия, если кто-либо выведает о его связи с нами. Мы слыхали из Парижа, что моего дядюшку заставили надеть на шею висельную петлю и, одетого в одну исподнюю рубаху, провели в таком виде по улицам. Жизнь его король пощадил, но предал полнейшему уничижению.

– Юношеские радости для тебя закончились, Христиана, – вступила Бланш. – Теперь ты женщина и до возвращения Томаса останешься при нас.

– А коли он потерпит крах, то погубит только себя, – добавил д’Аркур. – Пока что ваш брак должен сохраняться в секрете. Сей союз между вами был бы ручательством жизни в нищете, если бы не то, что Томас согласился предпринять. Его успех определяет не только его благосостояние, но и наше тоже.

Христиана кивнула в знак понимания. Замужество только по любви допускают редко и никогда не считают хорошей партией. А Томас Блэкстоун беднее церковной крысы. Не будь ее опекунами Жан и Бланш д’Аркур, она кончила бы жизнь где-нибудь в монастыре или доме терпимости – или ее мог бы изнасиловать и убить Жиль де Марси.

Д’Аркур утер вино с губ сложенной салфеткой.

– Кроме того, тебе следовало бы быть помолвленной уже не один год назад. Об этом твоему отцу надлежало поразмыслить куда более серьезно. Найти достойную партию девушке старше лет двенадцати-тринадцати непросто, – изрек он, заслужив неодобрительный взор Бланш.

– Моему господину и мужу ведомо лишь, что чувства крепнут с годами. Он ни разу не испытывал сего в юности. – Помолчав, она улыбнулась. – Лишь когда женился на мне.

– Безудержные сантименты – дело женское, Бланш. Кабы Томас потрудился изучить благородные слова путем поэзии, то мог бы постичь сие. – Он поглядел на Томаса. – Это единственное, в чем ты не преуспел. Постижение искусства куртуазной любви – способ почтить свою возлюбленную, Томас. Мы идем на войну и сражаемся из-за любви к нашим женщинам. – Он ответил на хорошо знакомый красноречивый взгляд Бланш, говоривший: «Храни безмолвие и береги слова». – Ему нечего предложить девушке, насколько я вижу, кроме своей силы, отваги и любви к ней. Хотя, осмелюсь полагать, сего вполне довольно, – попытался смягчить он.