Георгий Марков - Строговы

Смерть его настигла ночью, и селу об этом стало известно уже утром, когда Платон, обмытый, переодетый в новую холщовую рубаху и шаровары, с венчиком на голове, лежал на лавке под божницей в прихожей юткинского дома.

На рассвете Агафья вышла в огород нарвать корове капустных листов. Мимо по проулку проходил дед Лычок.

– Даниловна! – окликнул он Агафью. – Сват твой убрался.

Агафья сразу поняла, о ком говорил Лычок.

– Давно? – спросила она, мелко крестясь.

– Ночью. Иду гроб делать.

Агафья побежала будить Анну. Дед Фишка уже не спал и слышал, как Агафья, поднимая сноху, говорила ей:

– Очнись, Нюра, очнись, сват Платон умер.

Дед Фишка соскочил с полатей и торопливо вышел во двор. Когда что-нибудь его поражало, он всегда убегал от людей, чтобы несколько минут побыть одному и подумать.

На селе было известно, что ускорило смерть Платона. Из кедровника его привезли внуки Прохор и Терентий чуть живого. Чей-то стяжок здорово походил по нему. Говорили, что пострадал Платон в схватке с новоселами, но кто именно бил старика, этого никто не знал.

Весь день дед Фишка ходил сам не свой. Он-то знал все. И то, что в смерти Платона был как-то замешан и он, теперь его страшно мучило. Он старался успокоить себя, оправдать, но это не помогало.

На третий день после смерти Платона Евдоким разослал работников по селу приглашать желающих на поминки. Дед Фишка пошел к Юткиным с большими колебаниями, с болью в груди. В доме у Юткиных он не был несколько лет, и к ним его никогда не манило.

Юткиных не любили, однако на поминки собралось народу немало. Были тут больше старики и старухи. Многие из них пришли сюда единственно из-за сытного обеда и рюмки водки.

Когда дед Фишка вошел в дом, поминки были уже в полном разгаре. Некоторые из стариков захмелели и, вспоминая Платона, расхваливали его добродетели. Другие успели уже забыть о нем и разговаривали о таких вещах, которые к покойному никакого отношения не имели.

Старики и старухи были туги на ухо, и потому в доме стоял шум, как в воскресный день на базаре. Евдоким суетился вокруг столов, заставленных чашками с лапшой, и строго покрикивал на Марфу и снох. Он уже порядочно выпил и ходил, покачиваясь.

Дед Фишка долго стоял у дверей, никем не замеченный. Наконец кто-то из стариков увидел его и стал звать за стол. Услышав это, Евдоким повернулся к деду Фишке, и старик заметил в его глазах злой огонек. Разглаживая мясистой ладонью черные волосы и одергивая плисовую поддевку, Евдоким вышел на середину прихожей и сказал с издевкой:

– А-а, Финоген Данилыч прибыл! А я только-только хотел в лапоть дерма положить да за вашей милостью послать.

Сказав это, Евдоким взглянул на сидящих за столом, как бы говоря им: «Ну, теперь ваш черед, смейтесь!» Но никто не засмеялся. Евдоким выждал еще несколько секунд и вдруг деланно загоготал во всю глотку. Старики и старухи, одни с удивлением, другие с испугом, посмотрели на него. Дед Фишка промолчал, Евдокима это молчание взорвало. Он приблизился к деду Фишке и, указывая рукой на дверь, рявкнул:

– Убирайся к дьяволу, леший таежный!

Дед Фишка почувствовал головокружение. Ему захотелось крикнуть Евдокиму в ответ что-нибудь такое же обидное, но он сдержал себя и проговорил довольно миролюбиво:

– Не богохуль, сват Евдоким. Неподходящее время выбрал.

Евдоким не ждал такого спокойного и вразумительного ответа и немного опешил. Дед Фишка заметил это и, победоносно взглянув на Евдокима, подумал: «Что, выкусил?»

Старики принялись снова приглашать его за стол, и он, думая, что разговор с Евдокимом окончен, направился к ним. Но Евдоким преградил ему дорогу и закричал:

– Вертай обратно!

Не желая вступать в ссору, дед Фишка промолчал, попятился к дверям прихожей. Старики, видя все это, заворочались, насупились, а Григорий Сапун, начетчик Святого писания, вступился за деда Фишку:

– Что ты его, Платоныч, гонишь? Он с твоим отцом в бабки играл. Вишь вот, пришел помянуть товарища.

Евдоким с яростью посмотрел на старика, осмелившегося перечить ему, и выпалил:

– Ну-ка, помолчи, дед Григорий! Не твоего ума дело!

Старики и старухи так и обмерли. Григория Сапуна чтило все село. Дед Фишка понял, что без ссоры не обойтись, и решил больше от нее не уклоняться.

– Ты, сват, на меня не маши руками. Мы не в кедровнике, и драться с тобой здесь я не желаю, – проговорил он и сделал шаг вперед.

Эти слова старика взбесили Евдокима. Он затопал ногами и закричал: