Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

Ситуацию спас Манолис. Он подошёл к Сарре и, не сказав ни слова, бросил на неё уничтожающий взгляд, указав рукой на каюту.

Когда Сарра ушла, он вернулся к нам и стал слушать капитана, утверждавшего, что египтянам не удалось построить ни одного стоящего судна, и, видимо, поэтому Египет никогда не был по-настоящему крупной морской державой.

После традиционной церемонии прощания с министром фараона, его высшими чиновниками и верховным жрецом мои суда почти одновременно подняли паруса и сразу после удара колокола погрузили вёсла в воду.

Войдя в каюту, чтобы освежиться и сменить пропитанную потом одежду, я увидел Айзу и Сарру, неподвижно, словно изваяния, стоявших на коленях. Их обнажённые спины покрывали рубцы от ударов бичом.

— Ты не против, благородный Минос? — спросил меня офицер моей личной охраны. — Я наказал обеих. Можно ли допустить, чтобы эта иудейская рабыня говорила тебе такие дерзкие слова, а вторая, слышавшая это, тут же не вступилась за тебя?

Офицер снова поднял бич, рассчитывая, видимо, заслужить моё особое расположение.

— Оставь, — приказал я и выпроводил его из каюты. Этот человек был микенцем и наказал их, как принято у нас на материке. А как бы поступил на его месте критянин? Действительно ли мы более жестоки?

— Встаньте! — сказал я.

Айза и Сарра поднялись с колен, молча вымыли меня и помогли облачиться в более лёгкую одежду. Пока Айза причёсывала меня, Сарра растирала мне пятки.

Потом, сославшись на усталость и головную боль, я велел обеим рабыням оставить меня одного. Я прилёг на постель и моментально заснул.

Возвращение на Крит заняло около четырёх дней.

Однажды я проснулся, разбуженный громкими голосами. Я поднялся и, выйдя из каюты, увидел, что судно приближается к Амнису. Отовсюду навстречу нам спешили украшенные лодки. Чем ближе к берегу подходили наши корабли, тем больше народу устремлялось к месту, где мы должны были бросить якоря.

Я сошёл на берег в сопровождении Манолиса. Со всех сторон нам бросали цветы и венки. Зазвучала музыка, и на ветру заполоскалось множество флагов.

Ступив на критскую землю, я, сам не зная почему, опустился на колени и поцеловал её. Может быть, я сделал это от избытка чувств, от радости, что я вновь на Крите, вновь дома?

Люди вели себя словно безумные: каждый стремился увидеть меня и мою свиту.

Оглядевшись по сторонам, я наконец заметил Манолиса. Он стоял шагах в ста от меня, о чём-то возбуждённо переговариваясь с несколькими чиновниками. О чём он говорит с этими людьми? Не о Риане ли? Уж не случилось ли с ней чего?

Манолис с достоинством приблизился ко мне в окружении группы жрецов и встал рядом. Народ вновь возликовал, и мне не оставалось ничего другого, как обнять его и подставить обе щеки для поцелуя, благосклонно улыбнувшись его спутникам, державшимся немного поодаль. Когда я направился к ним, они расступились, и навстречу мне вышла Риана.

Едва только я почтительно склонил перед ней голову, как толпа опять разразилась ликующими криками. Наши глаза встретились. Её лицо озарила радость.

— Ты сможешь сегодня прийти ко мне? — спросил я, любуясь ею. — Или мне следует прийти к тебе, — я тщательно взвешивал каждое слово, — если тебе не удастся одной попасть во дворец?

Задумчиво взглянув на меня, она ответила:

— Манолис обладает большой властью, он мог бы стать для тебя опасным. Не приходи ко мне — этим мы только зря рассердим его. Я попробую улизнуть и к вечеру буду у тебя. Будь и ты осторожен: во дворце у многих стен есть уши...

По пути в Кносс я приветствовал чиновников и солдат, крестьян и пастухов. Кругом шли разговоры, будто я возвращаюсь из Египта с новыми идеями, намерен ещё больше заботиться о крестьянах и ремесленниках и собираюсь построить флот, для которого ищу кораблестроителей, рассчитываю оживить торговлю и снова превратить Крит в цветущий остров, который будет господствовать на море.

Добравшись до дворца, я умылся и переоделся. В коридоре стоял гул многих голосов. Выглянув в окно, я увидел бурлящую толпу просителей, которые вели себя весьма бесцеремонно. Не успел я пригласить в тронный зал одного из них, как с ним вместе ввалилась целая толпа. И так повторялось не раз и не два. Зачастую все говорили одновременно, так что уже через несколько часов я почувствовал себя совершенно разбитым. Вернувшись в свою спальню, я приказал охране не впускать ко мне никого, кроме Рианы.

— Пусть приходят завтра, — вздохнул я.