Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

— Брось эти глупости, — сурово сказал я. — Я думаю о своём Крите, я хочу там построить такие же дома, как мы видим здесь, проложить такие же дороги. Я собираюсь дать Криту благоденствие, а с ним и счастье!

И я снова принялся размышлять о том, как устроить так, чтобы на каждое полнолуние фараон получал судно, груженное медью. Не хватало рук, чтобы восстановить нормальную жизнь. Урожаи были ещё низкие, и люди по-прежнему голодали. Когда я ездил по своим владениям, люди подходили ко мне, полубезумные от голода и жажды. Из-за пригоршни зерна или небольшой лепёшки они душили друг друга, забивали камнями.

Разве не было для меня, царя, самой насущной задачей накормить своих подданных и лишь затем снова обеспечить Кноссу и всему Криту главенство среди стран, окружающих Критское море?

Перед моим мысленным взором возникали лица людей, с которыми мне приходилось сталкиваться за те шесть лет, что я находился на Крите. Внезапно мне вспомнился Манолис. У него было лицо подлеца, страдающего многими пороками. Его присутствие бывало мне порой так неприятно, что я едва мог с ним разговаривать.

Потом я подумал о Пасифае. Она всё чаще выставляла себя на посмешище, собирая вокруг себя людей, исповедовавших самые необычные культы. Затем мои мысли вернулись к Сарре, которая тоже начала вести собственную жизнь, выставлявшую её в сомнительном свете. И вот я уже спрашивал себя, верна ли мне по крайней мере Айза, желает ли только меня?

Солнце уже клонилось к закату. Над крышами домов вдоль реки начал подниматься, постепенно густея, туман. Лёгкий ветерок понёс его на север, к морю, даря прохладу деревьям, умиравшим от жажды.

Разыскивавший меня раб передал приглашение министра. Я с благодарностью принял его, потому что этот человек уже дал мне немало дельных советов. Айза и Сарра сопровождали меня. Посадили их почему-то не рядом со мной — министр взял их к себе за стол, и это насторожило меня.

Едва я успел занять место за столом, как мне со всех сторон стали предлагать самые изысканные блюда.

— Мы любим жизнь! — воскликнул министр, поднимая кубок. — Минос, благородный царь Крита, желаю тебе, чтобы тебя всегда окружали мудрые люди! Поощряй их, поощряй музыку, искусство и храмы. — Он снова поднял кубок и спросил: — Сколько храмов в твоей стране?

Я немного замешкался с ответом. Не помню точно, кто именно как-то дал мне совет: никогда не говорить всё, что знаешь, но всегда знать, что говорить. Какой-то внутренний голос подсказал мне: «Лгать опасно, но говорить правду подчас ещё опаснее».

Поэтому я сказал полуправду:

— Южнее моего дворца в Кноссе расположена летняя резиденция. Там лежат в руинах остатки культового сооружения, а поблизости некрополь, которым я собираюсь воспользоваться со временем для своей семьи. Мы, критяне...

— Ты — микенец, — учтиво, но решительно прервал меня египтянин.

— Каждый — то, что он есть, или, — я добродушно улыбнулся, — то, чем хочет быть. Верно, я прибыл из Афин, я — из микенцев.

Я замолчал. Мои мысли обратились в прошлое, в те дни, когда я появился на Крите. Я сразу полюбил его. Он был таким суровым и приветливым, таким древним и таким пленительно юным, таким жестоким и таким прекрасным, таким преходящим и в то же время вечным. Это была страна, которую боги любили и не могли не дать ей снова своего благословения.

— Только от меня зависит, кем стать, — продолжил наконец я. — Если я явлюсь на Крит диктатором, меня не будут любить, если же я приду спасителем и помощником, меня будут уважать. Я знаю, что стану критянином.

— Сколько у тебя жён? — поинтересовался хозяин.

— Одна и несколько наложниц. — Зная, что египтяне считают за счастье иметь много детей, я сказал с известной долей тщеславия: — У Пасифаи, моей жены, благословенное лоно. Она родила мне четырёх дочерей и четырёх сыновей.

— Почему первыми ты называешь дочерей?

Я замялся, не зная, как ответить, а потом беспомощно сказал, что в жизни мужчины женщины подчас играют очень важную роль.

— Для нас, египтян, важны сыновья, а дочери, — он ухмыльнулся, — всего лишь побочный продукт.

Я хотел было возразить ему, что и дочери имеют право на существование, однако он прервал меня, заявив, что они привлекательны для него только в тех случаях, когда делят с ним ложе.

Заметив моё удивление, он объяснил, что в Египте на такое совокупление смотрят как на соитие с богами:

— Если женщина забеременеет, от этой связи появляются на свет дети бога. Один мудрый писец посоветовал мне хорошо обращаться с женщинами. «Наполни их тело, — сказал он. — Прикрой им спину. Радуй их сердце, пока ты жив».