Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

Неожиданно я нашёл спасительный выход. Если я воспользуюсь хорошими отношениями с микенскими родственниками и стану выменивать там изделия, которые нужны египтянам, то смогу выдавать их за критские.

Когда я отдыхал в своей резиденции, Айза и Сарра невольно подали мне полезную идею. Пока они массировали меня и натирали мазями, я придумал, что ещё мог бы поставлять в Египет: сырьё, необходимое для крашения и дубления. Критяне знали толк в приготовлении красителей, необходимых для ухода за телом и для живописных работ.

На Айзе было ожерелье из критской яшмы и горного хрусталя. Если привлечь к их добыче больше людей, можно будет поставлять и эти полудрагоценные камни.

Прибывший гонец сообщил, что сын богов, фараон Тутмос, соизволил принять меня. Я поднялся, надел парадную одежду и несколько раз оглядел себя в этом наряде. В это время Айза принялась упрашивать меня, чтобы я разрешил ей навестить деревню, где она некогда жила.

— Может быть, там есть ещё люди, которые помнят меня. Очень хочется знать, остался ли у меня здесь хотя бы кусочек родины.

Сарра оттолкнула её.

— Брось эти глупости! Ты — рабыня и не вправе высказывать никаких желаний. Повинуйся, прислуживай и ни на что большее не претендуй!

— Ах ты, грязная иудейка! — воскликнула Айза, бросаясь на Сарру. — Ты воображаешь, будто выше меня? Кто дал тебе право, дочь лживого народа, так говорить? Ты тоже всего лишь рабыня!

Гонец фараона, довольно важная персона, оттащил Сарру за волосы.

— Прекрати, чужеземка израилева племени, — приказал он ей.

Когда он сопровождал меня в зал аудиенций, я поинтересовался, отчего он так ненавидит иудеев, ведь к тому времени, когда у нас на Крите произошло страшное наводнение, большинство из них уже перебралось в Ханаан.

— Они жестоки, как гиксосы, и не знают жалости, — ответил он.

Возвратившись после беседы с фараоном, я застал в своих покоях плачущую Сарру.

— Что случилось? — участливо спросил я.

Поминутно вытирая слёзы, она поведала мне, что произошло.

— Я отправилась в храм и на пороге сняла, как предписывает закон, свою обувь и двинулась дальше босиком. Но тут меня окружили мужчины, которые потребовали, чтобы я не входила в храм с грязными, покрытыми дорожной пылью ногами. Один из них явился с тазиком воды, другой — с полотенцем. Их собралось много, и каждый норовил вымыть и вытереть мне ноги. — Она запнулась, а потом продолжила свой рассказ: — Неожиданно я увидела перед собой зеркало и своё отражение в нём. Мне были видны руки, которые после обряда омовения ног жадно щупали меня... Нет... — воскликнула она, закрыв лицо руками, и опять залилась слезами.

Пытаясь утешить, я обнял её за плечи.

— А что случилось потом? — спросил я, испугавшись неожиданно проснувшегося во мне любопытства, больше похожего на сладострастие.

— От страха я принялась отбиваться...

Я вдруг подумал: отчего Сарра и Айза до сих пор ни разу не забеременели?

Я спустился в сад и уселся на скамью. Мысли мои путались. То ли от жары, то ли от бесед с фараоном, то ли от рассказа Сарры?

Мало-помалу я успокоился и отправился к себе. Случайно или нет, но я оказался рядом с комнатой, занимаемой Саррой. Когда до неё оставалось несколько шагов, я различил звуки ударов.

Войдя в комнату, я увидел Сарру. С искажённым от ненависти лицом она колотила стоявшую перед ней на коленях рабыню-египтянку, которую приставили к ней с самого первого дня.

В первый момент я хотел отругать Сарру, но потом передумал: она смотрела на рабыню прямо зверем. Глаза её сверкали, на губах блестела слюна, а палка в её руках так и мелькала, словно сама собой.

Я двинулся дальше, размышляя о том, почему у Сарры был такой отвратительный вид, когда она сердилась.

Встретив её час спустя, я спросил, что вызвало такой гнев.

— Эта мерзавка опрокинула мои румяна!

— Разве это такой серьёзный проступок?

Сарра вначале не нашлась, что ответить, но, помедлив, призналась:

— Это ты виноват, я была сердита на тебя...

— На меня? — удивился я.

— Да, Минос. Я самая преданная твоя служанка, я твоя покорная рабыня, верная как тень. Я знаю, что я — твоя собственность, но мечтаю, чтобы ты, если любишь меня, по крайней мере, не вёл себя как господин и повелитель. Почему ты всячески напоминаешь мне о пропасти, которая нас разделяет? — Она замолчала и прикусила губу. — Ты очень любишь свою собаку — любишь до такой степени, что захватил с собой в Египет. Мне порой кажется, что она тебе ближе, чем я. Вчера ты пришёл с ней ко мне. Пробыл у меня считанные часы, и всё это время собака лежала рядом с тобой, лежала на том самом месте, которое по праву должно принадлежать мне. Я попыталась её прогнать, но она зарычала и оскалила зубы. А ты только посмеялся и нежно запустил руку в шерсть этого противного животного точно так же, как запускал в мои волосы, когда ласкал меня. И с тех пор я ненавижу эту собаку, которая отнимает у меня твои ласки. И ты всё время думаешь о бабах, — упрекнула она.