Мирон Долот - Голодомор

Переступив порог, председатель сельсовета сразу же выступил вперёд. Сверившись с бумагой, которую он держал в руке, председатель громко потребовал у мамы удостоверения личности, хотя он очень хорошо её знал. Затем он объявил, что согласно "надёжным источникам" мы владеем золотом, которое должны были давно сдать государству. Он информировал нас, что прибывший из районного центра милиционер имеет приказ конфисковать наше золото. Он также добавил, что если мы это сделаем добровольно, то дело будет сразу же закрыто. В случае отказа главу семьи ожидает арест как "врага народа".

Их требование предоставить "наше" золото и то, что мама станет

"врагом народа", казались нам до крайности абсурдными. Мама уже попадала в различные переплёты и научилась себя в них правильно вести, поэтому её нелегко было запугать и на этот раз. Она категорически заявила, что у нас нет золотых монет. Она сама даже не знает, как выглядит золотой. Наша покупка в торгсине была сделана путём сдачи золотого медальона, а не золотой монеты. А такой обмен медальона на продукты в государственном магазине не является противозаконным, настаивала мама.

Председатель сельсовета приказал обыскать нашу хату. Они осмотрели каждый угол, каждое укромное местечко, перетряхнули всю одежду, заглянули во все горшки и кастрюли. Они очень старались, но ничего не нашли. А у нас и невозможно было что-то найти, за исключением последнего медальона, тщательно спрятанного там, что раньше служило хлевом.

Наконец, они ушли с пустыми руками. А спустя немного времени, к нашему великому удивлению, они вообще оставили нас в покое.

В конце февраля очень похолодало. Температура держалась ниже нуля, не прекращались метели. Ветер с завыванием ломал замёрзшие сучья деревьев, а иногда даже сносил крыши домов. Но переносить вся тяготы суровой земли было особенно трудно, потому что голод не прекращался.

Быть продрогшим и голодным, не имея еды и дров и не надеясь их получить – это ужас, который даже трудно вообразить не прошедшему через него человеку.

Наше село стало совершенно отрезанным от внешнего мира. Снежные заносы сделали дороги и тропинки непроходимыми. Снега выпало столько много, что иногда мы с трудом открывали входную дверь, чтобы выбраться наружу. Тем не менее, люди очень редко покидали свои дома: идти всё равно было некуда. Под снегом оказалось погребённым всё село, а его жители медленно вымирали от голода в своих жилищах.

Мы всегда закрывались на замок. Безуспешно мы старались подавить мысли о еде, проводя время за чтением или разговорами. Мы часто молились. Мама становилась перед иконами на колени, и мы с братом присоединялись к ней, повторяя за мамой слова молитвы. Вера придавала нам силы, мы верили, что Бог услышит наши молитвы и облегчит страдания. Я помню, как мама произносила: "О, Всемогущий

Бог! Ты ниспослал нам свой гнев и наказание в то же время, когда сатана мучает нас. За что, Господи? Смилуйся над нами и дай нам сил противостоять сатане!".

Затем, словно чувствуя раскаяние за упрёк Богу, она принималась читать молитву. У моего брата Миколы была своя молитва. Он тоже хотел узнать, за что Бог послал такие страдания людям, свято в него верившим. Он так же заканчивал молитву просьбой ниспослать нам немного хлеба. Таким образом, мы проводила время в молитвах, мечтах, надеждах и ожидании чуда.

Бесконечная смена дня и ночи сопровождалась завываниями сильной метели. Но однажды утром всё стихло. Слабые солнечные лучи пробивались сквозь морозные узоры на окошках. Микола и я решили выйти на улицу, но долго не могли из-за снега открыть дверь.

Наконец, мы выбрались наружу, в ослепительное сияние прекрасного утра, сверкание под лазурным небом белейшего снега, в опьянение свежего морозного воздуха.

Стояла тишина, и кругом расстилался белый снежный покров.

Единственными признаками жизни были дымовые трубы здесь и там, из которых тонкой струйкой поднимался к небу дымок. Большинство труб в соседских хатах не курилось. Может быть, люди не имели дров? Могли ли они пережить такие сильные морозы в нетопленной хате?

Сначала мы побежали к хате Дмитро, из трубы которой не курился печной дымок. Дмитро так никогда и не вернулся в село после того, как его увезли в районный центр. Его молодая жена осталась одна с дочкой на руках. Она ходила на работу в колхоз, нося с собой маленького ребёнка. Как жену арестованного, её тоже считали "врагом народа", и поэтому её ребёнку было отказано в праве посещать детские ясли. Позднее Соломию исключили из колхоза, и она была вынуждена податься в город в поисках работы. Это оказалось невозможным, потому что она не могла предоставить справку об освобождении из колхоза.