Эдвард Резерфорд - Дублин

Когда же Джорджиана заметила, что многие в ирландском парламенте как будто начали менять мнение о союзе, он усмехнулся:

— Да их просто купили, леди Маунтуолш. И за немалые деньги. Полагаю, в том можно не сомневаться.

Встреча с Эмметом заставила Джорджиану живо вспомнить внука. Она скучала по Уильяму. Она пыталась проявить интерес к его младшему брату, хотя при холодных отношениях с Геркулесом это было нелегко. Этот милый добрый мальчик, любивший своего брата Уильяма, был странным парнишкой и жил в своем собственном мире. Он обладал огромным математическим талантом и любовью к астрономии. Геркулес даже купил ему телескоп, и юноша мог часами смотреть в него, полностью довольный жизнью. Джорджиану радовало то, что младший внук счастлив, но она не могла проникнуться его увлечениями.

Письма от Уильяма приходили регулярно, раз в месяц. Джорджиана посылала ему деньги и делала это с радостью. А его письма были интересными. В Париже Уильям достаточно знал о делах в Ирландии. Во французской столице жили около тысячи ирландцев, сообщил он Джорджиане, и многие из них бежали туда после восстания. Были среди них и «Объединенные ирландцы». Большинство тех студентов, которых исключили из Тринити-колледжа, теперь учились в Париже. А Наполеон Бонапарт, генерал-авантюрист, теперь стал главой Франции как консул. Джорджиана развеселилась, узнав, что светский мир республики оставался таким же искателем наслаждений, как и при старом королевском правлении. Но при этом Уильям ни слова не говорил о возвращении в Дублин, и Джорджиана предполагала, что внук рад тому, что находится вдали от отца.

Всю весну и лето продолжались споры об объединении. Но когда подошел момент окончательного голосования, выиграло объединение: ирландский парламент сам проголосовал за собственное уничтожение. Но какими средствами это было достигнуто? Тут оказался прав Эммет.

Хотя само голосование происходило в новом веке, этот процесс целиком и полностью принадлежал прошлому. И парламент в своем последнем действе привел политическое искусство XVIII века к великолепной кульминации. Должности, титулы, наличные деньги. Никто и припомнить не мог, когда все это обещалось с такой неслыханной щедростью. Лесть, умащивание, восхваление, деньги. И пэры наравне с самыми скромными парламентариями продали свои голоса.

Не стоило и удивляться тому, что Геркулес вдруг увидел некую особую мудрость в объединении. Он не только возвысился в титуле, из скромного барона превратившись в графа Маунтуолша, но и попал в избранную группу ирландских пэров, получивших право заседать в британской палате лордов в Лондоне. И теперь он мог раздавать титулы и услуги своим друзьям. Он даже добился звания рыцаря для Артура Баджа, который, как он заверил правительство, был настолько преданным человеком, что это следовало поощрить.

И таким образом летом 1800 года Ирландия вошла в состав Соединенного Королевства.

Зимний сезон после этого события был странным. Джорджиана открыла дом, приходили люди, но Дублин наполовину опустел. Конечно, люди привозили дочерей для поиска супругов или для посещения театров. Но теперь не только не было парламента, куда многие с интересом заглядывали, но и самые крупные общественные и политические деятели перебрались в Лондон. Геркулес был настолько богат, что намеревался держать дома в обеих столицах, но большинству членов нового парламента такое было не по карману. И их дублинские дома стояли пустыми.

Особенно сильно пострадал северный берег Лиффи. Прежде за Колледж-Грин широкая Саквилль-стрит вела к нескольким районам, любимым парламентариями. Как-то ноябрьским утром Джорджиана, проезжая в карете через тот район, увидела старого Дойла, стоявшего перед красивым домом и что-то говорившего рабочим. Джорджиана никогда не знала точно, сколько Дойлу лет, лишь предполагала, что ему за восемьдесят.

— Дух его матери Барбары живет в нем, — говаривал Фортунат. — Кузина Барбара не оставляла дела до самого дня смерти, и он не оставит.

Велев кучеру остановиться и подождать, Джорджиана выбралась из кареты и подошла к старому торговцу, чтобы спросить, что он тут делает.

— Кое-что перестраиваю, — проворчал Дойл. — Арендаторы съехали. А других не найти.

Он стоял у открытой двери, и Джорджиана заглянула внутрь. Дом был вполне типичным для этого района. Длинный холл и лестница; красивая лепнина на потолке. На площадке посередине лестницы красовалось высокое окно с полукруглой аркой.