Эдвард Резерфорд - Дублин

Объединиться. Объединить Англию и Ирландию. Так же как объединились Англия и Шотландия, здесь тоже может возникнуть соединенное королевство. Сто ирландских парламентариев могут сидеть в лондонском парламенте и иметь голос в управлении обеими землями; тридцать два ирландских пэра и епископа могут заседать в британской палате лордов. Следует снять ограничения в торговле. Ирландия окажется в более выгодном положении, а ирландцы и англичане объединятся, чтобы создать единую нацию. Разве это не наилучший выход?

Но ирландцы вовсе так не думали. Отказаться от древнего великолепия дублинского парламента и его изумительного классического здания? Да будьте вы прокляты! И в начале 1799 года они проголосовали против. Но от английского правительства было не так-то легко отделаться. Предложение настойчиво звучало снова и снова.

И в беззаботной атмосфере дома Джорджианы это вскоре стало главной темой разговоров.

Джорджиана обнаружила, что ее друзья-патриоты разделились. Последователи Граттана красноречиво защищали парламент, созданный их вождем. Но кое-кто из тех же патриотов, потрясенных действиями Геркулеса и его приспешников, окончательно потеряли веру в возможности Дублина и признавались:

— Пожалуй, лучше было бы действовать из Лондона.

По этому вопросу также соглашались между собой далеко не все упорные сторонники протестантского господства. Некоторые, напуганные восстанием, думали, что объединенное королевство действительно может принести больше безопасности и порядка на их остров. Но сам Геркулес ни в чем не сомневался.

— Я разговаривал с оранжистами в Ульстере, — сказал он Джорджиане. — И они не желают такого объединения. Они думают, что в Лондоне проявляют слишком много снисходительности к католикам. И они совершенно правы. Мы должны сохранить дублинский парламент.

Но даже ульстерские пресвитерианцы не были едины.

— Многие пресвитерианцы в Ульстере вполне одобряют объединение, — сообщил Джорджиане Дойл.

— Но они же восстали против англичан! — напомнила она.

— Верно, только это не помогло. И теперь они думают, что объединение может оказаться полезным для торговли льном. — Дойл усмехнулся. — Ты ведь и сама знаешь, кальвинисты любят прибыль.

— А ты, — спросила она дублинского торговца, — как ты к этому относишься?

— Ох, я-то совершенно против, — ответил старый Дойл. — Если парламент переедет из Дублина, это будет катастрофой для дублинской торговли и для людей вроде меня, кто сдает дома в аренду.

Но наверное, самая интересная дискуссия случилась в доме Джорджианы в начале того лета. Собрались друзья-патриоты, в основном времен старого Фортуната. И Джон Макгоуэн тоже пришел. А один из патриотов привел с собой молодого юриста.

— Я знаю, тебе доставит удовольствие знакомство с ним, — сказал он Джорджиане.

Молодой адвокат оказался высоким, красивым мужчиной с копной волнистых каштановых волос. Он был родом из старой католической семьи в графстве Керри. Джорджиана не знала, обычное ли это дело для стареющих людей, но она часто видела, что молодые люди рады довериться ей в таких вещах, о которых едва ли рассказали бы кому-нибудь другому. Впрочем, молодой мистер Дэниел О’Коннелл и не пытался скрыть своего честолюбия.

— Я должен пробиться наверх, леди Маунтуолш, — сказал он. — Так что я только что присоединился к масонам.

— Мудрый ход, — согласилась Джорджиана. — В особенности, если можно так сказать, для католика.

Он кивнул в ответ на ее слова, но одновременно вздохнул.

— По правде говоря, — признался он, — хотя моя семья — католики, я сам не слишком интересуюсь католической верой. Наверное, меня можно назвать деистом. — И насчет политики он был откровенен. — Я видел бесчинства Французской революции, потому что в то время был во Франции. Но я ненавижу насилие.

И еще О’Коннелл был абсолютным прагматиком. Когда один пожилой джентльмен, горячий почитатель ирландского языка, начал изливать лирические восторги на эту тему, О’Коннелл почтения не проявил:

— Я не отрицаю поэтичности языка моих предков. Я говорю на нем с детства. Но должен добавить: это не дает моим соотечественникам продвигаться вперед и я не пожалею, если он исчезнет. — Пожилой джентльмен ужаснулся, но О’Коннелл заметил, обращаясь к Джорджиане: — Знаете, я ведь лишь сказал то, что думают многие простые ирландцы.

За ужином адвокат сидел вдали от Джорджианы, так что им не удалось продолжить разговор до тех пор, пока не подали десерт и не разразился общий спор на тему объединения. Высказывались разные взгляды. Большинство патриотов были принципиально против этого. Но к удивлению Джорджианы, Джон Макгоуэн, которого все знали как примкнувшего к «Объединенным ирландцам», оказался готов подумать на эту тему.