Эдвард Резерфорд - Дублин

— Я буду осторожен, отец.

— Тебя, конечно, им никогда не одурачить. Но с другими такое может случиться. Поэтому я хочу, чтобы ты был не просто осторожен, Уильям. Я хочу, чтобы ты был бдителен. Если ты заметишь что-нибудь, как тебе кажется, подозрительное, а ты не можешь знать, насколько все может оказаться важным, я хочу, чтобы ты промолчал, но рассказал бы мне. Я знаю, как провести правильное расследование. Даже таким простым способом ты можешь оказать огромную услугу своей стране. — Геркулес помолчал, серьезно глядя на сына, а потом снова положил руку ему на плечо. — Ты можешь подумать, что такие действия не слишком благородны. И человек, вызвавший опасения, может даже быть твоим другом. Но на нас возложен высший долг, на тебя и меня. И я считаю, что лучшая услуга твоим друзьям — это спасение их от поступков, о которых они позже будут горько сожалеть.

— Да, я понимаю. — Уильям выждал немного. — Что-то еще, отец?

— Нет, Уильям, думаю, это все. — Геркулес кивнул, а потом, видимо вспомнив то, что некогда говорил ему самому отец, добавил: — Да благословит тебя Господь, мой мальчик!

Десять минут спустя младший брат нашел Уильяма сидящим на кровати и уныло смотрящим в окно.

— В чем дело, Уильям?

— Отец решил со мной поговорить. — Уильям продолжал таращиться в окно.

— О!.. И что он сказал?

— Что я должен шпионить за друзьями, когда буду учиться в Тринити.

— Ох, Уильям! Лучше бы тебе никогда такого не делать.

— Я должен стать правительственным доносчиком. Он говорит, таков мой долг. — Уильям немного помолчал. — И представляешь, это было все, о чем он говорил. И ничего больше. — Уильям повернулся к брату. На его глазах выступили слезы. — Думаю, другого и ждать незачем. Вот и вся любовь моего отца.

В течение следующих месяцев Уильям наслаждался студенческой жизнью и занятиями. Они занимали бóльшую часть его времени, и, хотя молодежь в Тринити отлично умела развлекаться, занятия в Дублине, как частенько говорили, были куда более напряженными, чем в Оксфорде и Кембридже.

Ну а положение дел в Тринити-колледже было великолепным.

Ведь к этому времени Дублин стал, после Санкт-Петербурга, самой красивой столицей в Северной Европе. Огромные дворцы и здания Тринити сами по себе были величественны, но стоило войти в главные ворота на территорию Колледж-Грин, и взору представало грандиозное здание парламента. Мимо него Дейм-стрит шла к театру, потом к Дублинскому замку и Королевской бирже, еще одному прекрасному зданию в классическом стиле.

А если пройти несколько ярдов к берегу Лиффи, то на другом берегу реки радовал глаз впечатляющий фасад уже законченного здания таможни. А чуть выше по течению можно было увидеть круглое, с куполом здание четырех судов. И везде вокруг, по обе стороны реки, раскинулись широкие улицы и площади георгианского Дублина, уютно устроившись рядом с заливом и под взглядом вечных и нестареющих гор Уиклоу.

Профессора и политики, чиновники и юристы, служащие, торговцы, актеры, светские джентльмены и леди — все сходились поблизости от Колледж-Грин, и Тринити-колледж был центром этой вселенной. И во всем мире не существовало лучшего места для учебы.

Время от времени Уильям видел своего отца, когда тот выходил из здания парламента. Два-три раза Уильяма навещала бабушка Джорджиана. Ей нравилось гулять с ним вокруг колледжа. Если они встречались с кем-нибудь из его профессоров или знакомых, Джорджиана обычно просила представить их ей. И было совершенно ясно: репутация этой женщины опережала ее. Даже те знакомые Уильяма, которые обычно избегали его общества, сразу улыбались при виде богатой и доброй старой леди Маунтуолш.

К несчастью, Уильяма старалось избегать слишком много людей.

Но ведь далеко не все студенты имели четкие политические взгляды. Хорошо, если таких была хотя бы половина, предполагал Уильям. И насчет себя самого он также не был уверен. Однако два наиболее модных лагеря представляли собой те, кто поддерживал Французскую революцию с ее идеалами, и те, кто выступал против нее. Эти великие темы горячо обсуждались в Историческом обществе и в университетском дискуссионном клубе, и споры случались весьма жаркие, а поскольку это была Ирландия, то ораторское искусство здесь ценили высоко. Стало также модой — среди тех, кто наиболее пылко поддерживал идею революции, — следовать примеру лорда Эдварда Фицджеральда и коротко подстригать волосы. Консервативные оппоненты презрительно называли их круглоголовыми. Однако большинство студентов не принадлежали к одному из лагерей или, по крайней мере, не показывали этого.