Эдвард Резерфорд - Дублин

Но теперь вдруг американская революция осветила весь мир новым и опасным светом. Там, в колониях, американские патриоты — уважаемые землевладельцы, юристы, торговцы и фермеры — решили взять свою судьбу в собственные руки.

— А что мы совершили в сравнении с ними? — могли спросить те, кто также называл себя патриотами в Ирландии.

Самое меньшее, решили они, что им следует сделать, — это объединиться и использовать ситуацию, чтобы добиться неких реальных уступок. Однако другие, кто сочувствовал американцам, думали, что в такой кризисный момент пора раскачать лодку. Когда собрался новый парламент, представители правительства высказались прямо:

— Если вы не с нами, вы против нас.

И выглядело это так, будто патриотов могли отстранить от дел.

Это парламент мог способствовать продвижению Геркулеса. Все его природные инстинкты взывали к действию. Он напоминал борзую, почуявшую запах добычи. Уже через несколько часов после своего появления он нашел самых яростных сторонников правительства и дал им знать, что, каких бы взглядов ни придерживался его дед, сам он принадлежит к их партии. Он стоял за порядок. Патриоты стояли за беспорядок. Значит, патриотов следует уничтожить. Такой энтузиазм — редкое явление в политике.

Но и у патриотов друзей хватало. Вскоре после выборов Джорджиана встретила Дойла.

— Парламенту следует извлечь урок из того, что происходит в Америке, и получше обращаться со свободными людьми в Ирландии. Мы в нашей семье все патриоты, — заявил он. — И я вряд ли найду в Дублине торговца, который не был бы патриотом.

И в городах по всей Ирландии протестантские торговцы и мастеровые говорили то же самое.

Как-то раз, зайдя в здание парламента, чтобы повидать сына, Джорджиана с немалым изумлением увидела, что он о чем-то горячо разговаривает со своим кузеном Патриком. Когда Патрик ушел, она заметила Геркулесу, что ей, вообще-то, казалось, будто он недолюбливает Патрика.

— Он мне отвратителен! — ответил ее сын так, словно это было самым естественным делом в мире. — Но мы на одной стороне. Во всяком случае, в данный момент.

И позже в тот же день Патрик заехал домой к Джорджиане и объяснил:

— Я сейчас работаю над заявлением о преданности от католических мастеровых Дублина. Речь идет о нашей поддержке правительства и нашем неприятии американского бунта. — Видя удивление Джорджианы, Патрик продолжил: — Католические общины делают то же самое по всей Ирландии. Если мы хотим усилить наше влияние, то это как раз подходящий момент для того, чтобы показать правительству: оно может нам доверять… Ну, по крайней мере, лучшим из нас. — Он улыбнулся. — Поэтому, хотя мы с Геркулесом, возможно, и поем по-разному, однако исполняем одну и ту же мелодию.

Но если правительство и получило поддержку более процветающей части католической общины, то оно нашло также и яростных противников там, где не ожидало.

Фортунат Уолш. Ему было далеко за восемьдесят, он потерял жену, вышел из парламента, однако все еще имел живой ум. И вот после долгих лет осторожных расчетов старый Фортунат явно решил: теперь ему все равно, что о нем подумают. Возможно, ему просто стало скучно или же он действительно был глубоко убежден в правильности цели. Даже Джорджиана этого не знала. Но каковы бы ни были причины, он больше не был отставным членом палаты общин, он стал страстным патриотом. Он не только осуждал правительство и энергично заявлял, что американские повстанцы совершенно правы, но и превратил свой дом на Сент-Стивенс-Грин в место встреч всех членов партии патриотов, кто только желал прийти.

Многие были удивлены этим. Джордж лишь с любовью покачивал головой. Однако Геркулеса это совсем не веселило.

— Я всем говорю, — сообщил он матери, — что мой дед просто впал в старческое слабоумие.

Джорджиана продолжала часто навещать Фортуната, и ей все происходившее безумно нравилось. Дом теперь стал куда живее, чем когда-либо прежде. На столах были разбросаны радикальные листовки-афиши вроде «Дневника свободного человека». Из колоний даже привезли экземпляр «Здравого смысла» Тома Пейна, защищавшего американскую независимость. Сюда частенько заглядывали Дойлы, и один раз даже привели с собой представителя левых в парламенте Нэппера Тэнди, и он сказал Джорджиане:

— Когда мы объединим торговые гильдии так же, как патриотов в парламенте, в Дублинском замке будут весьма удивлены тем, на что мы способны.

Слова прозвучали зловеще, но они взволновали Джорджиану. Иногда здесь появлялся Чарльз Шеридан, старший брат драматурга. Он и в парламенте стоял на стороне патриотов. Чарльз сказал Джорджиане и еще кое-что интересное: