Эдвард Резерфорд - Дублин

— Но я нашел в этом изумительном городе и еще кое-что, — продолжил гость из Филадельфии. — И это вызвало во мне особенный восторг. Наипрекраснейший темный напиток. И варит его некий человек по имени Гиннесс.

— А, вот что! — воскликнул Дойл. — Ну, тут я могу рассказать вам кое-что интересное. У моей покойной матушки Барбары Дойл, замечательной женщины, был некий друг Гиннесс, и он тогда лишь начинал свое дело. А она решила назвать напиток его именем.

— В самом деле?

— Ну, так она утверждала. И должен сказать вам, нужно было быть очень храбрым человеком, чтобы противоречить ей. Но однажды Гиннесс пришел к ней — это было больше десяти лет назад — и заявил, что хочет продавать свое темное пиво, но черта с два даст ему свое имя. А она ответила: «Ну, если ты хочешь продавать пиво важным людям, тебе лучше позаботиться о том, чтобы название им понравилось. Вот я тебе и говорю, как будет лучше». И он сдался.

— Темный протестантский портер «Гиннесс», — со смехом сказала Джорджиана.

— Именно так, темный протестантский портер «Гиннесс», — с удовольствием повторил Дойл. — Хотя могу сказать, что пьют его не только протестанты.

Размышление о великолепном пиве вызвало в разговоре мимолетную паузу, и Джорджиана этим воспользовалась, чтобы задать свой вопрос:

— Мне интересно, мистер Франклин, не слышали ли вы в Филадельфии об одном нашем родственнике. Мой дядя уехал туда, его звали Сэмюэль Лоу.

Джорджиана почти стыдилась этого, но за тридцать лет своего замужества она совершенно утратила связи с родней отца. После трещины, пролегшей между ее отцом и его братом Джоном, ульстерская и дублинская ветви семьи больше не поддерживали связей друг с другом. Ее отец переписывался с Сэмюэлем, а потом с его вдовой, но Джорджиана почти ничего об этом не знала, будучи слишком занята собственной семьей. На самом деле она ничего не знала и о своих американских кузенах, если, конечно, они вообще существовали. «Если мне захочется написать письмо, то я даже не буду знать, кому его адресовать», — признавалась она.

— Отлично помню Сэмюэля Лоу, торговца! — весело ответил ей Франклин. — И знаю, у него были братья в Белфасте и Дублине, он сам мне рассказывал. Это прекрасная семья.

И он тут же принялся излагать Джорджиане весьма ободряющие вести о ее родных: адвокатах, врачах, богатых торговцах, у которых имелись хорошие дома и несколько отличных ферм в их краях.

— Судья Эдвард Лоу, пожалуй, может сейчас считаться главой семьи.

— Как бы мне хотелось повидаться с ними! — воскликнула Джорджиана. — И чтобы Геркулес тоже с ними познакомился!

Последняя идея явно вызвала у Франклина некоторые сомнения. Но тем не менее он с радостью предложил:

— Через день-два я буду отправлять пакет писем в Филадельфию, леди Маунтуолш. И если вам захочется написать письмо судье и передать его мне, обещаю, оно будет доставлено ему лично в руки.

Это предложение Джорджиана приняла мгновенно.

Когда официальный прием закончился и почетного гостя проводили, Джорджиана согласилась с родными в том, что это был большой успех.

Встреча в клубе «Олдермены Скиннерс-элли» была отлично организована. Более сорока человек собрались в верхней комнате одной из городских гостиниц. Как обычно, общество было смешанным: некий изготовитель париков, два аптекаря, мастеровые и торговцы, с полдюжины юристов, глава почтовой линии Дублин — Белфаст, несколько чиновников из замка, парочка армейских офицеров, множество джентльменов и даже аристократы, включая молодого Геркулеса.

Это было дружеское сборище. Представители гильдий встречались вот так каждый месяц уже более восьмидесяти лет, со времен сражения у реки Бойн. Все шло как обычно. Были предложены и обсуждены несколько новых членов, и к ним предъявлялось только одно требование: быть хорошим человеком и, конечно же, протестантом. Люди обменивались новостями. Геркулес тут же познакомился с Джоном Макгоуэном, который оказался вполне приятным парнем, довольно высоким, лет тридцати, с редеющими волосами и веселым характером. Примерно через час были закончены дела, в число которых входил и сбор скромных сумм для оплаты сегодняшнего ужина, и началось главное.

Банкет, к которому уже все было готово.

В центре длинного стола красовался священный бюст короля Вильгельма, освободителя протестантов. Вдоль всей линии стола выстроились многочисленные графины и кувшины: синие графины для рома, белые — для виски, глиняные кувшины для пива — конечно же, темного протестантского портера «Гиннесс». Когда члены клуба сели за стол и приступили к еде, внесли огромное блюдо бараньих ножек — напоминание о том, как католический король Яков бежал из Дублина при приближении короля Вильгельма. Разговор шел легко и весело. И только после того, как было покончено с главным блюдом, наступил самый важный момент.