Эдвард Резерфорд - Дублин

— Великий доктор Джонсон утверждает, что словарь Шеридана будет никуда не годным, — спокойно ответил Геркулес.

— Конечно утверждает! Он сам составляет словарь, вот и завидует, — ответил Фортунат. — А сын Тома? Молодой Ричард, он как? Вы ведь с ним примерно одних лет?

— Думаю, он моложе. Говорят, он уже написал какую-то пьесу.

Что-то в тоне Геркулеса заставляло предположить, что ему совсем не хочется иметь в качестве друзей семьи эту театральную и литературную публику.

— Его дед, доктор Шеридан, был весьма заметным человеком, ты же знаешь, — мягко заметил Фортунат. — Древний род. Раньше владели большей частью графства Каван. — Он решил все же сменить тему. — Много пьешь? — поинтересовался он.

— Очень умеренно, дедушка.

— Наверное, это и хорошо, — решил дед. — Ты должен был заметить, что половина джентльменов в Дублине страдает подагрой. Ужасная болезнь.

— В Лондоне тоже.

— Не сомневаюсь. Нас с братом она пощадила, но не могу пообещать, что вся семья имеет от нее защиту. Лучше быть поосторожнее. Но бутылочка-другая кларета по вечерам вряд ли может повредить мужчине, — рассудительно добавил он. — Полагаю, ты все же иногда напиваешься? — Он с легким беспокойством посмотрел на внука.

— Случается изредка.

— Это политика, — заявил Фортунат на основе опыта всей жизни. — Мужчине, который никогда не был пьяным, никто не станет доверять.

— Я это запомню.

— И еще. Ты знаешь, что через несколько лет мое место в парламенте освободится. Я ведь не стану снова выдвигать свою кандидатуру, а потому можешь рассчитывать на мое место.

До недавних пор выборы в ирландскую палату общин проводились лишь тогда, когда умирал очередной монарх. Это более чем устраивало членов парламента: заняв место, они могли оставаться на нем без тревог и расходов на выборы, пока либо они сами не умрут, либо монарх не скончается. И это устраивало правительство: если они убеждали кого-нибудь из членов парламента поддерживать их или подкупали его, им тоже незачем было беспокоиться, что этот человек вдруг проголосует против них в течение ближайших двадцати или тридцати лет. Но даже при великом древнем политическом застое Дублина XVIII века кое-что менялось. И теперь выборы проходили каждые восемь лет. Через пять лет, если, конечно, он прожил бы еще так долго, место старого Фортуната открылось бы для новых выборов.

— Надеюсь, ты получишь это место, мой мальчик. Для семьи полезно иметь представителей в обеих палатах. — Фортунат посмотрел на Геркулеса, проверяя, согласен ли тот с ним. — Хорошо. Ты увидишь, — продолжил он, — что парламент очень похож на какой-нибудь клуб. У нас могут быть разные мнения, но это не влияет на любезность в общении и на дружбу. Мы там все близки друг другу по духу. А в противном случае, — он снова бросил быстрый взгляд на неулыбчивого внука, — иначе ничего нельзя было бы добиться, видишь ли. — И повторил весьма твердо: — Ничего.

Что думал об этом его внук? Молодой человек вроде бы вполне с ним соглашался. Так почему же Фортунат испытывал легкую тревогу? Понимал ли этот двадцатидвухлетний юноша с таким решительным лицом ту традицию, наследником которой являлся? Наверняка должен был понимать. Мысли Фортуната вернулись к молодому Патрику. Да, вопрос религии. Католики. Это было важно.

— Поговаривают, знаешь ли, — продолжил Фортунат, — о новых законодательных инициативах, которые будут выдвинуты на следующей сессии. Ну, насчет того, чтобы дать католикам некоторые права собственности. Во всяком случае, о праве более продолжительной аренды. Веяние времени, Геркулес. Я бы не удивился, если бы через несколько лет — не в мое время, возможно, но определенно в твое — католики в Ирландии получили бы практически те же права, что и протестанты. В палате общин, да и в Дублинском замке, растет уверенность, что нам было бы лучше с поддержкой католиков.

Нет, старый джентльмен не принимал желаемое за действительное. Долгие мирные годы главенства протестантов, безусловно, не прогнали полностью старых страхов перед католицизмом, но сгладили остроту проблемы. И многих смущало то, что с достойными джентльменами вроде доктора Теренса Уолша или с солидными католическими торговцами в портах не следует обращаться как с равными.

Старый Фортунат улыбнулся:

— Однажды твой кузен Патрик займет место рядом с тобой, как равный тебе не только в семье, но и в общественной жизни. Это весьма порадовало бы моего дорогого отца. — (Геркулес вежливо склонил голову.) — Ну, осмелюсь предположить, ты уже достаточно долго меня слушал, — завершил свои наставления старый джентльмен. — Но мне приятно видеть твою дружбу с двоюродным братом. Ничего нет важнее семьи, мой мальчик.