Эдвард Резерфорд - Дублин

— Чудесная картина, не правда ли? Герцог потрясающе выглядит сегодня.

Герцог Девонширский был вторым знатным вельможей, назначенным за последнее десятилетие лордом-наместником. Огромное богатство и высокая должность придавали ему особую уверенность и спокойствие. Герцог, в синем с золотом камзоле и пудреном парике, лениво и добродушно смотревший на гостей, представлял собой символ великолепия и мира. Бóльшую часть времени Европа могла заниматься делением на династические лагеря. Кому-то могли грозить внезапные вторжения, хотя вроде бы такое никогда не осуществлялось. Даже якобиты могли давать о себе знать то тут, то там. Однако в Дублине любой увидел бы лишь картину неспешно растущего благосостояния людей — кроме коренных ирландцев, конечно, — и политического благополучия.

Но совсем не сам герцог, которого Элизе уже приходилось видеть, зачаровал ее, а блестящая компания вокруг него.

— Там все Понсонби, — заметила ее подруга.

Элиза с жадностью уставилась на них. Семья Понсонби — или Пансинби, как модно было произносить эту фамилию, — была семьей поселенцев времен Кромвеля, не намного важнее собственной семьи Элизы. Но два поколения осторожных интриг и кое-какое важное политическое покровительство вознесли их так, что они стали даже важнее богатого рода Бойл из Манстера. К тому времени, когда герцог Девонширский прибыл в Ирландию, Понсонби с помощью своих сторонников могли получить любое число голосов в дублинском парламенте, чтобы легко провести закон, необходимый правительству. Но еще больше усиливало их авторитет — и создавало политические удобства для герцога — то, что один из их сыновей женился на одной из дочерей герцога. Однако самым главным в глазах Элизы было то, что вся эта деятельность принесла семье не только богатство, но и титул.

Ах! Титул! Титулованных господ ныне много приезжало в Ирландию. И если глава рода Понсонби мог стать графом Бессборо, то менее значительные люди могли надеяться хотя бы на звание пэра. Ирландское пэрство частенько давалось в политических целях. Просто нужно было оказаться в нужном месте в нужное время и проголосовать так, как требовало правительство, и можно стать лордом, а это было практически вечное вознаграждение, потому что титул передавался наследникам. И если кто-то искал положения для своей семьи — а кто бы не хотел этого? — то за пэрство стоило побороться.

Титул! Ах! В глазах Элизы при мысли о титуле появилось мечтательное выражение. Может, ей и не предстояло когда-нибудь стать леди Лоу, но она страстно желала такого для своих дорогих, своих прекрасных, как лебеди, дочерей. Молодые джентльмены, которые могли получить титул: вот чего она желала для своих девочек. Конечно, это не та тема, которую она стала бы обсуждать с мужем, потому что его собственные притязания были куда более приземленными. Но сама она была полна решимости. И вот они перед ней, все эти люди в этом зале, а особо важные собрались в благословенной компании вокруг лорда-наместника. Как это прекрасно! Элиза и не представляла себе, что можно испытывать бóльший восторг.

Теперь она видела, как Тайди возвращается обратно. За ним шел красивый мужчина средних лет. Они пересекли середину зала, направляясь прямо к компании герцога, и все смотрели на них — джентри, и лорды, и леди, и будущие лорды, — все смотрели. Ох! Элиза слегка вздрогнула от возбуждения, просто невольно. Перешептывания затихли, когда этот человек подошел к герцогу, а герцог протянул ему руку, и — о да! — он улыбался!

Но пока Уолш шел к нему, герцог повернулся к своему зятю.

— А кстати, зачем все это? — тихо спросил он.

— Это Фортунат Уолш. Член парламента. Старый джентри из Фингала. Хочет, чтобы герцог его оценил. Ему нужно, чтобы его заметили. Всего на минуту.

— И у нас нет причин отказываться?

— Ни малейших. Преданный человек. Всегда полезный. Надежный друг.

— Тогда нам лучше сделать ему это одолжение.

За благодушной ленивой внешностью герцога скрывался острый и расчетливый ум, весьма опытный в подобных маленьких придворных тонкостях. Герцог протянул руку:

— Дорогой мистер Уолш! Мы очень рады вас видеть.

Было совсем нетрудно поболтать ни о чем минуту-другую. Герцог заговорил о Генделе, и Фортунат выразил восхищение истинного знатока музыки. Они также упомянули в разговоре несколько пьес, которые шли в театре «Смок-Элли». И герцог сразу решил, что ему очень нравится Фортунат, и даже — это было высшим выражением благосклонности — предложил ему свою табакерку. Они проговорили целых пять минут, и весь Дублин наблюдал за разговором.