Эдвард Резерфорд - Дублин

— Я слышала, это мой кузен Фортунат убедил вас написать «Письма суконщика», — заявила она.

— В самом деле?.. — Настоятель посмотрел на нее, а потом уставился на Фортуната.

Воспоминания о грубости молодого Смита в Килке заставили Уолша замереть. Но то ли вид его перепуганного лица, то ли собственное добродушие были причиной, однако автор «Путешествий Гулливера» решил проявить милосердие.

— Я написал их после разговора с ним, — признал он.

И, строго говоря, то не было ложью.

А кузине Барбаре этого оказалось вполне достаточно. Она просияла, глядя на Фортуната, и больше никогда не доставляла ему беспокойства.

Ее встреча с Генри Лоу, торговавшим полотном, примерно за шесть недель до исполнения «Мессии» Генделя, не могла выглядеть более естественной, поскольку они оказались живущими в одном приходе. Жена Генри Лоу не слишком близко знала вдову Дойла, которая с годами как будто становилась все крупнее и прямолинейнее. Им просто нечего было сказать друг другу. Но сам Генри Лоу ничего не имел против бесед с Барбарой, которую весьма уважал за ее острый, деловой ум. И после службы в церкви они могли поболтать несколько минут, пока миссис Лоу занималась светскими делами. Поэтому в то воскресенье Барбара с легкостью навела разговор на тему религиозного раскола семей.

— В моей семье тоже такое случилось, — заметил Генри Лоу. — В Ульстере я был пресвитерианцем, но когда приехал в Лондон и женился, то перешел в веру жены, а это Ирландская церковь.

— А я и не знала, — солгала Барбара Дойл.

— Ну, — вздохнул Генри Лоу, — мой брат в Ульстере с тех пор со мной не разговаривает. — Он грустно покачал головой. — Я прекрасно понимаю его чувства, но сам никогда не ощущал все это так сильно. И до сих пор все мои попытки сломать возникший барьер терпели неудачу.

А знаком ли он с доктором Теренсом Уолшем, поинтересовалась Барбара. Он лишь слышал, что у доктора хорошая репутация, ответил Лоу. Барбара пояснила, что доктор — ее дальний родственник и католик. А вот его брат, член парламента и член Ирландской церкви, никогда не позволял религии встать между ними.

— Он делает все, что может, чтобы помогать Теренсу, и они всегда оставались друзьями. И должна сказать, оба они хорошие люди.

— Ах, так ведь и должно быть! — воскликнул Генри Лоу. — Мне бы хотелось того же. Кажется, у этих Уолшей имение в Фингале?

— Да, это старая семья сквайров. Джентльмены, но люди простые. Никакого глупого жеманства, — решительно заявила Барбара. — Много работают и держатся за свою семью.

— Я бы с удовольствием как-нибудь познакомился с мистером Уолшем, — задумчиво произнес Генри Лоу.

— Он был бы готов в ту же минуту отправиться к тебе с визитом, — доложила впоследствии Барбара Фортунату. — Но я знаю, ты не этого хотел. Так что я промолчала, и мы расстались.

— Он действительно сильно переживает из-за семейного разлада?

— Да, именно. Он сделал состояние на торговле полотном, но всегда был готов поделиться им с родными. От викария я узнала, что Лоу дважды спасал своего брата в Филадельфии от гибели, и большой ценой. Ваши отношения с Теренсом для него имеют огромное значение.

— Должно быть, он сожалеет, что у него нет сына.

— У них был мальчик, после девочек, но он умер. Это викарий мне рассказал. А Лоу никогда об этом не упоминает. И после смерти сына он как будто изменился. Он любит дочерей, я уверена, но не возлагает на них особых надежд. — Кузина Барбара усмехнулась. — Зато мать очень на них рассчитывает. Так скажи мне, — с искренним любопытством спросила она, — как ты рассчитываешь заманить эту мамашу в свои сети?

Исаак Тайди оглядел все вокруг. Это было за три недели до великого исполнения «Мессии». Тайди и вообразить не мог, что понадобится герцогу ради такого события, но этим вечером лорд-наместник давал бал в Дублинском замке в честь Дня святого Патрика, и Тайди трудился не покладая рук вплоть до этого утра.

Он знал, что кое-кто думал, будто он свихнулся, когда решил уйти от настоятеля Свифта. Но ведь это решение далось Тайди нелегко. Однако здоровье настоятеля постепенно ухудшалось, а вместе с ним и характер. Он даже поссорился с Шериданом и прогнал его прочь. По мере того как жизнь Свифта становилась все более ограниченной и мрачной, Тайди начинал понимать, что мало чем может быть полезен настоятелю.

— Если, конечно, я не хочу кончить тем, что стану его сиделкой, а я этого не хочу, — объяснил он своим родным.

И в то же самое время он услышал о месте, открывшемся в доме нового лорда-наместника, и его туда сразу взяли! К изумлению Тайди, с ним разговаривал сам герцог.