Эдвард Резерфорд - Дублин

И потому через несколько минут озадаченный бакалейщик с изумлением отвечал на приветствие довольно пугающего спасителя.

— Рассказывайте все! — приказала она. — И посмотрим, что тут можно сделать. — Она внимательно выслушала все подробности его неудачного предприятия, а потом заявила: — Я буду вашим партнером. И с этого момента хочу получать третью часть прибыли, но мы рассчитаемся со всеми вашими кредиторами. Через шесть месяцев от долга ничего не останется. Соглашайтесь или отказывайтесь.

— Я согласен, — нервно ответил Макгоуэн. — Но…

— Но — что?

— Долг велик. Я не представляю, как мы его вернем.

И тут Барбара Дойл улыбнулась.

— Я побеседую с вашими кредиторами. И мы придем к соглашению. Кто говорит, — тихо добавила она, — что мы собираемся возвращать всю сумму?

Осенью 1744 года Джордж Уолш и Джорджиана Лоу поженились. И это событие выглядело таким же естественным и неизбежным, как и тот долгий мир, которым Ирландия наслаждалась уже почти целое поколение. Но все же легкая тревога витала в воздухе, как будто вдали заметили злобную ведьму, явно направлявшуюся к свадебному пиру.

— Французы идут. — Таков был слух.

Конечно, слухи о вторжении не были новинкой. В бесконечной борьбе европейских сил Британия теперь объединилась с врагами Франции, и, следовательно, французам естественным образом хотелось захватить Ирландию, чтобы позлить англичан. Такова уж была жизнь XVIII века. Но в последнее время возник новый слух. Наследник утраченной короны Стюартов, тщеславный молодой человек, которого шотландцам нравилось называть Красавчиком принцем Чарли — и которого французы опекали много лет, — собирался явиться в Шотландию и заявить о своем прирожденном праве. Восстание якобитов в Шотландии и вторжение французов в Ирландию: вот какого соединения событий страшился Лондон.

И на этот раз даже невозмутимый герцог Девонширский был озадачен. Полетели приказы. Отряды ирландского гарнизона должны были быть наготове. О любой сомнительной личности следовало докладывать. Любых подозрительных священников — выследить и арестовать. Ирландия замерла в ожидании. Рассеются ли угрожающие тучи на горизонте, как это случалось уже не один десяток лет? Или они соберутся в единую темную массу и ринутся через море к ирландскому берегу?

О’Тул прислонился спиной к стене и подставил лицо солнцу. Перед ним на траве сидели около десяти детей. О’Тул протянул одному из мальчиков книгу — «Войны Цезаря» на латыни:

— Переведи текст.

Мальчик начал. Получалось неплохо. Но через минуту или две он запнулся. О’Тул поморщился:

— Нет. Еще кто-нибудь?

Вызвался другой мальчик.

— Нет, еще хуже.

Все замолчали.

— Конал!

Мальчик неохотно откликнулся и начал переводить.

— Очень хорошо!

Смуглый мальчик с взъерошенными волосами и широко расставленными зелеными глазами сам никогда не вызывался отвечать, пока его не спросят. О’Тул на него не сердился. Хотя другие сидели на траве, Конал Смит устроился на небольшом плоском камне. Любая попытка ребят, даже если они были сильнее Смита, сдвинуть его с этого места приводила к тому, что пытавшиеся растягивались на траве, потому что юный Конал был необычайно силен для своих лет. Но смущало О’Тула другое: мальчик всегда знал ответ на вопрос учителя, но иногда делал вид, будто не знает. Тогда О’Тул долго смотрел на него, уверенный, что ответ Смиту известен, но наконец пожимал плечами и сдавался.

О’Тул любил этого мальчика почти так же сильно, как и собственную внучку. И от этого проводить уроки становилось труднее.

Школа за изгородью. Иногда учитель и несколько учеников действительно прятались за какой-нибудь живой изгородью, или на тайной полянке между деревьями, или в крестьянском доме, или, как теперь, за каменной стеной, и с их склона в горах Уиклоу открывался изумительный вид на Ирландское море. Школы за изгородями были незаконными, поскольку незаконно было давать образование детям католиков. Но такие школы существовали по всей стране, и их были сотни.

Прошло уже почти двадцать лет с тех пор, как О’Тул, вскоре после своей поездки в Килку, стал учителем в Ратконане. Его считали хорошим наставником, но не из самых лучших. Он блестяще знал классические языки и английский, историю и географию, его знание философии было довольно скромным, а с математикой и вовсе дело было плохо. А именно математику превыше всего ценили коренные ирландцы: арифметика была нужна для ведения счетов, геометрия — для выживания, и даже астрономия была полезна. Лучшие учителя школ за изгородями отлично знали математику и могли с гордостью писать после своего имени «астролог». Один старик, с которым приходилось встречаться О’Тулу, по фамилии О’Брайен, был как математик известен даже в Италии, а в Ирландии его называли Великим О’Брайеном. И такой была вся система незаконного образования для католиков в Ирландии.