Эдвард Резерфорд - Дублин

На следующий день все встали поздно. В середине утра Фортунат спустился вниз и обнаружил Гаррета сидящим на скамье перед домом. Юноша читал «Макбета» и жевал овсяную лепешку. Шеридан и Свифт тихо разговаривали о чем-то у воды.

В полдень появился О’Тул, слегка перекусил и сказал, что должен отправиться дальше. Ему предстоит пройти десять миль до деревни, где его уже ждут. Они с Шериданом о чем-то переговорили, и Фортунат не сомневался: во время разговора одна-две золотые гинеи перешли в руки поэта. Потом вся компания попрощалась с ним и поблагодарила поэта. Он принял это как должное. Гаррет что-то пробормотал ему на ирландском, но Уолш не расслышал, что именно, а поэт ответил спокойным кивком. И тут же ушел длинным ровным шагом.

Обедать они собрались только поздно днем. Шеридану и Свифту явно хотелось продолжить разговор наедине, и как только Гаррет дочитал пьесу, Уолш повел его на небольшую прогулку. Он старался отвлечь молодого человека от воспоминаний об О’Туле и о прошедшем вечере. Гаррет говорил мало, но Фортунату казалось, что он подавляет волнение, словно сделал некое тайное открытие или пришел к великому решению. Но что это могло быть, Уолш был не в силах угадать.

И только позже, за столом, Фортунат заговорил о другом деле, не дававшем ему покоя.

— Мне нужен ваш совет, — сказал он Свифту и Шеридану.

— О чем же? — любезно поинтересовался хозяин дома.

— Как избежать выселения, — со смехом ответил Уолш.

И рассказал им о визите кузины Барбары Дойл, о ее ярости насчет медных монет мистера Вуда.

— Я просто не представляю, — признался он, — как мне ее угомонить.

— Ну, судя по всему, — заметил Шеридан, — по этому поводу будут протесты в парламенте со всех сторон.

— Однако английское правительство не обратит на них никакого внимания, — резко произнес Свифт. — Я точно знаю от некоторых высших чиновников, что они ничего не собираются предпринимать.

— Да, но ведь наверняка, — начал Фортунат, — после скандала с крахом акционерной компании Южных морей, когда она лопнула как пузырь, в Лондоне должны понимать, что их репутация упала ниже некуда. Им бы теперь постараться избежать любых финансовых операций, которые выглядят сомнительно.

Великий обвал на лондонском финансовом рынке три года назад весьма и весьма потрепал репутации и лондонского Сити, и британского правительства. Уолш мог лишь порадоваться тому, что его собственные накопления, как и накопления большинства друзей, остались в безопасности в Ирландии. Поскольку в самой Англии едва ли нашелся бы город, не пострадавший от той авантюры.

— Вы недооцениваете самонадеянность англичан, — мрачно произнес Свифт. — Правительство уверено: все жалобы из Ирландии вызваны просто раздором между политическими фракциями. И они полагают, что те, кто выдвигает возражения, делают это просто потому, что у них есть друзья в оппозиционной партии в английском парламенте.

— Но это чушь!

— Тот факт, что предположение абсурдно, не помешает тому, кто хочет в это верить.

— Мне бы хотелось, настоятель, — горячо заговорил Фортунат, — чтобы вы приложили к этому случаю свое сатирическое перо. Даже анонимный памфлет мог бы стать куда более мощным оружием, чем любые речи.

Сатиры настоятеля в прошлом публиковались анонимно, хотя все прекрасно знали, кто их сочинил.

Настоятель и Шеридан переглянулись. Свифт как будто колебался.

— Если я и подумаю об этом, — осторожно произнес он, — то лишь после того, как парламент в Дублине обсудит вопрос и получит ответ из Лондона. Я могу взяться за такое сочинение лишь в крайнем случае. Как настоятель собора Святого Патрика, я имею право высказываться по вопросам морали, но не политики.

— И все же, если до этого дойдет, — улыбнулся Фортунат, — вы должны позволить мне сказать моей кузине Барбаре, что сделали это лишь по моему настоянию. Если я завоюю ее доверие, то хотя бы сохраню крышу над головой.

— Отлично. Как пожелаете, — ответил Свифт. — Но, по правде говоря, Фортунат, я не просто разделяю ваши взгляды на это дело. Мое негодование даже превышает ваше. — Он нахмурился, прежде чем продолжить с некоторым жаром: — Я нахожу преступным и оскорбительным то, что этот человек заваливает Ирландию своими погаными монетами. Однако наши жалобы Вуд и его наймиты представят как нелояльность. Можете не сомневаться. Это просто позор! А причина тому есть, — сердито продолжил он. — Как англичанин, должен признать: мои соотечественники презирают все другие народы, но особое презрение они приберегают для Ирландии.