Александр Волков - Скитания

Елеазар решил вернуться на рынок и узнать от книготорговца, кто этот школяр, где он живет. Но оказалось, что уже свечерело, и на рынок идти было поздно.

За всю ночь Елеазар и Мариам не сомкнули глаз, но на все мольбы жены старик не ответил ни единым словом.

Едва забрезжил рассвет, Елеазар уже стоял у закрытых ворот гетто. На рынке его терпение подверглось новому испытанию; синьор Анжелико не спешил к своим книгам. Но вот он появился с добродушной улыбкой на маленьком, сморщенном, как печеное яблоко, лице. Он весело обратился к меняле:

– Друг Елеазар, ты сегодня без своего кошеля, за обладание которым охотно поломали бы копья графы и маркизы?

– Сер Анжелико, меня мучит совесть… (Гонелла удивленно пожал плечами.) Вы ведь знаете молодого школяра в черной сутанелле, который часто роется в ваших книжках?

– Как же, – утвердительно кивнул книготорговец. – Еще недавно он купил у меня превосходное издание «Геометрии» Эвклида.

– Так вот, на днях я менял этому юноше гульден и теперь вспомнил, что недодал ему два сольдо, целых два сольдо! Я должен вернуть их клиенту!

– Честность в торговых делах – важное дело, сосед, – снисходительно заметил Анжелико. – Ты можешь послать деньги с моим мальчиком, он знает, где живет Филиппо Бруно.

– А, так его зовут Филиппо Бруно? Я не хочу никого затруднять и сам отнесу недостачу, а кстати и попрошу прощения.

– Воля твоя, – ответил книготорговец. – Насколько я помню, Бруно живет в доме Фазуччи на улице Добрых бенедиктинцев.

Через полчаса Елеазар очутился перед пансионом Саволино. Вид его был так дик и мрачен, что Цампи, стоявший на своем посту, перепугался и воскликнул:

– Разве Страшный суд уже начался и мертвецы встают из могил?

Услышав эти зловещие слова, ростовщик повернулся и побежал вверх по улице с такой быстротой, точно сам дьявол гнался за ним по пятам. Полы его длинного кафтана бились о тощие ноги в коричневых чулках, расшитая серебром ермолка слетела с седых кудрей, и он не остановился, чтобы ее поднять.

Так бежал он, ничего не видя вокруг, чудом не попадая под колеса быстро мчавшихся карет, не слыша насмешек, которыми осыпали его зеваки. В его мозгу громоздились страшные библейские образы, ему мерещился Авраам, поднявший нож над поверженным Исааком, Самсон, обрушивающий колонны пиршественного зала… [97]

У ворот гетто он упал без сил.

– Чем меньше тайны, тем лучше, – сказала синьора Васта. – Если Альда будет скрываться от посторонних глаз, это вызовет нежелательные толки.

И на следующее утро Альда, смущаясь, вошла в столовую, держась за руку мнимой тетки. На девушке было легкое розовое платье, долго провисевшее в гардеробе. Васта приспособила его к росту и фигуре Альды. Восхищенным пансионерам показалось, что сама заря появилась в большой мрачной комнате и осветила ее потемневшие дубовые стены.

Под пылающими взглядами школяров Альда прошла к столу и заняла место возле синьоры Васты. Та первой прервала неловкое молчание.

– Я так давно покинула нашу милую Флоренцию, – сказала она, обращаясь к Альде, – что уже начинаю забывать ее. Когда я была в твоем возрасте, мы с подружками любили купаться в Арно перед плотиной Оньисанти у моста Алла Карайя. Красив этот мост…

– Ах, тетя! – изумленно воскликнула Альда. – Разве вы не знаете, что Понта алла Карайя рухнул во время великого наводнения пятьдесят седьмого года?

Тут, в свою очередь, удивилась синьора Васта, и девушка рассказала подробности о наводнении.

– Мне исполнилось тогда восемь лет, – говорила Альда, – но я все хорошо помню. Ливень шел четыре дня и четыре ночи. Мама повела меня на городскую стену и показала оттуда реку – мутную, страшную, затопившую берега. На следующий день две арки Понте алла Карайя обрушились под напором воды. А с Понте Санта Тринита получилось еще хуже: его целиком унесла река…

Васта всплеснула руками:

– Какое несчастье!

– Большое несчастье, тетя! – серьезно подтвердила девушка. – У коммуны [98]не было денег на восстановление мостов, и расходы возложили на купцов. Отцу пришлось заплатить пятьдесят восемь дукатов. Он так часто говорил об этом, что цифра запомнилась мне навсегда.

– Да, мой братец, а твой отец Бассо не любит расставаться с деньгами, – улыбнулась Васта и перевела разговор на другое. – А куда вы ходите молиться? По-прежнему в Санта-Мария Новелла?

– Конечно, куда же еще? Там мой любимый образ Девы Марии, помните, тетя, наверху между капеллами Ручеллаи и Барди ди Вернио? А вы еще не забыли прекрасное изображение Фомы Аквинского, патрона ученых?..