Александр Волков - Скитания

Нежно поцеловав девушку, Васта продолжала:

– Нас может погубить малейшая неосторожность. Епископский суд везде имеет шпионов, возможно, они есть и среди наших слуг. Альда, ты христианка и должна вести себя так, чтобы тебя не коснулось ни малейшее подозрение. Тебе придется посещать мессы, ты должна осенять себя крестным знамением, читать наши молитвы.

– Я все понимаю, тетя Васта. Я много думала еще дома и понимаю, что это необходимо…

– Я сам буду учить Ревекку молитвам, – перебил Фелипе и тут же осекся под укоризненным взглядом тетки.

– Фелипе, привыкай называть Альду ее новым именем, – строго вымолвила Васта.

– Простите, тетя…

Вечером весь пансион знал, что к синьоре Васте приехала из Флоренции племянница Альда Беллини. Ей, бедняжке, пришлось попасть под страшную грозу, что разразилась сегодня над Неаполем и его окрестностями. При переправе через овраг экипаж опрокинуло потоком. Возница спас Альду, но вещи девушки унесло в море, и ей придется носить теткины платья.

Когда кончилась гроза и богомольцы разошлись с рынка, Елеазар бен-Давид с удивлением и тревогой увидел, что Ревекки около него нет. По его приказу Рувим обежал рынок и прилегающие улицы, но не нашел девушки.

Хотя солнце стояло еще довольно высоко, Елеазар с беспокойством поспешил домой, надеясь там найти дочь.

Узнав об исчезновении Ревекки, Мариам разорвала на себе одежды, посыпала голову пеплом из очага, оплакивая девушку:

– Возлюбленная дочь моя, юнейшая и прекраснейшая из дочерей Израиля, лоза виноградная без порока, светлая звезда, ведущая путника в пустыне!.. Кто, злокозненный, безжалостно растоптал розу Сиона, кто под корень подрубил цветущую смоковницу?!

Кухарка Нахама вторила госпоже, а Елеазар стоял посреди комнаты с потемневшим лицом, грозный, как древний пророк.

– Молчите, глупые женщины! – наконец воскликнул он. – Непокорная дочь не заслуживает слез! Пусть сопутствует ей проклятие на ее нечестивом пути!..

Пораженная Мариам умолкла, а кухарка с любопытством спросила:

– Неужели вы думаете, хозяин, что Ревекка убежала?

Елеазар мрачно ответил:

– Как видно, она только притворилась, что покорна моей воле, а в голове у нее было другое… Ревекка не овца, а дикая серна!

Мариам, всхлипывая, сказала:

– Но куда же могла девочка скрыться? Кто даст ей убежище? Ревекка никого не знает за пределами гетто!

– Никого?!

Елеазар задумался. Никого? Старик стал вспоминать тех, кто чаще всего появлялся возле его меняльного стола.

С доном Кристофоро Монти, сборщиком папских податей, Елеазару приходилось сталкиваться по ростовщическим делам. О любовных похождениях монаха говорил весь Неаполь, но разве могла к нему сбежать непорочная Ревекка? А похитить молодую девушку папский коллектор вряд ли решился бы, это вызвало бы слишком большой скандал.

Молодой маркиз дель Ардженти? Большая часть его драгоценностей стала собственностью Елеазара. Маркиз явился для переговоров в дом ростовщика. Он осмелился сделать комплимент Ревекке по поводу ее красоты, хотя и видел ее только под покрывалом. Но девушка ответила ему так, что молодой повеса не осмеливался больше с ней заговаривать. Нет, это не Ардженти.

Но кто же тогда? И тут услужливая память нарисовала Елеазару образ юного школяра в черной сутанелле, который часто – слишком, пожалуй, часто! – появлялся возле прилавка синьора Анжелико Гонелла, соседа по рынку.

Он, конечно, во всем виноват он, этот красавчик с голубыми глазами и первым пушком над губой! Елеазару припомнилось, что он даже замечал восхищенные взоры, которые юноша бросал на его дочь. Тогда он, Елеазар, не придал этому значения, о слепец, слепец! Да ведь назойливый школяр однажды в присутствии его дочери называл свой адрес, описывая дорогу… Тогда Елеазар не обратил на это внимания, но теперь ему стало ясно, что они обо всем сговорились. Какое коварство!

Проклиная дочь, Елеазар сознавал, что Ревекку толкнуло на безумный шаг предстоящее замужество со стариком.

Но что теперь делать? Разыскать беглянку, объявить, что ее не отдадут за Манассию бен-Иммера, что она сможет по своей воле выбрать мужа из иудина [95]племени? Нет, нет и нет! Бегством к христианам Ревекка навек запятнала себя, и он, Елеазар бен-Давид, столп веры, один из старейшин синагоги, [96]не сделает неверной дочери ни малейшего снисхождения.

А старая Мариам, понимая, что творится в душе ее мужа и повелителя, напрасно взывала о милосердии, напрасно пыталась доказать, что дочь, быть может, ни в чем не виновата.