Айбек - Навои

Султанмураду казалось, что его окружает какое-то колдовство. Как ни сильно было его желание скорее постигнуть тайны алхимии, как ни любил он таинственные опыты, юноша не осмелился дотронуться до какого-нибудь сосуда. Сам же Абд-аль-Ахад как будто со всем забыл о Султанмураде. Не произнося ни звука, старик усердно занимался своим делом: следил за огнем, доставал из печей пахучие вещества, кипевшие в сосудах, иногда смешивал их. Порой он отходил в глубину комнаты, потом снова возвращался и принимался что-то толочь в ступке.

Проведя часа два в молчании, Абд-аль-Ахад подошел к юноше, который, забившись в угол, следил каждым движением ученого. Улыбаясь на этот раз без иронии, старик посмотрел на Султанмурада.

— Наука алхимия, — полушепотом заговорил он, — наука о сокровенном, наука о тайнах невидимого и взоры непосвященного могут помешать раскрытию ее загадок.

— Уважаемый наставник — умоляюще схавал Султанмурад, — можете ни капли не сомневаться в чистоте намерений вашего слуги. Ваш ничтожный раб желает одного — знания. Ничто кроме этого, не бросает тени на зеркало его души. В нашей жизни три основные вещи не могут существовать без других трех вещей: товар без торговли, государство без твердой власти, наука без обмена мнений. Господин, при обмене мнений от столкновения мыслей вспыхивает огонь истины!

Алхимик как будто немного смягчился. Побеседовав с Султанмурадом, он не мог скрыть, что изумлен остротой ума и обширными познаниями юноши. Видимо сочтя неудобным отказать столь достойному человеку в просьбе, ученый принялся раскрывать перед Султанмурадом тайны своей науки. Изложив теорию древнегреческих и арабских мудрецов о строении мира и знаменитых «четырех элементах», Абд-аль-Ахад повел речь о том, что в основе этих элементов лежит нечто единое, некая субстанция, входящая в состав всех тел; что существует семь веществ, соответствующих семи планетам; золото соответствует солнцу, серебро — луне, медь — Венере и так далее. Но чем больше говорил алхимик, тем плотнее опускалась завеса тайны. Он делил металлы на две группы. Первую группу он называл «больными», страдающими пороками веществами. Со страстным волнением говорил он о том, что недостатки этих металлов можно устранить химическим путем и при помощи вещества, которое он назвал «эликсиром», возвести в высшую степень: ртуть превратить в серебро, медь — в золото. Напряженно слушая, Султанмурад устал до изнеможения. Наконец, когда из одного очага потянуло резким удушливым запахом, алхимик быстро поднялся и, подбежав к очагу, начал возиться с какими-то веществами.

Вечером Абд-аль-Ахад вскипятил в кувшине воду и разостлал дастархан. В той же комнате, где производились бесчисленные опыты, при мерцающем пламени свечи они ели хлеб с урюковыми косточками, рассуждая то о химии, то о стихосложении.

Со следующего дня молодой ученый со страстным воодушевлением отдался алхимии. Работая с различными веществами, юноша то и дело обжигал себе руки, прожигал одежду. Часами рассуждали они с Абд-аль-Ахадом о превращении веществ, иногда спорили. Принимаясь с рассветом за работу, Султанмурад не замечал заката солнца. Так он занимался пятнадцать дней подряд.

Тепло, точно ласковый сын, простился он с ученым и вышел за ворота его дома. Время было за полдень. Подходя к центру города, Султанмурад заметил в поведении встречных служилых людей и нукеров, в глазах прохожих, в суетливой беготне детей что-то необычное. Остановив красильщика, который быстро шел мимо, решительно размахивая окрашенными в синий цвет руками, Султанмурад начал было его расспрашивать Красильщик нетерпеливо ответил:

— Мулла, [52] Мулла — ученый; так обычно называли студентов медресе у народа много бед. О какой тебе рассказать? — и почти бегом устремился дальше. Султанмурад быстро пошел следом за красильщиком. Перед зданием дивана на площади собралась огромная толпа. Больше всего там было городских ремесленников всевозможных профессий и оборванных дехкан из окрестных кишлаков. Люди были без оружия, но гнев, горевший в их глазах, сосредоточенное, суровое выражение лиц говорили, что это — страшная сила, вот-вот готовая взорваться.

Нукеры, охранявшие диван, были бледны и напуганы. Воровато оглядываясь, они жались по сторонам.

Султанмурад, как осторожный человек, который сначала нащупывает мели в страшном потоке, а потом устремляется в глубокие воды, стал прислушиваться к разговорам. Люди жаловались друг другу на несправедливость сборщиков податей, на тяжесть налогов; во весь голос ругали чиновников.