Райдо Витич - Противостояние

Понесло его, а что городил, сам не понимал. На силу Семеновский его с Михаилом уложили да утихомирили. Заснул тревожно, вскрикивая, постанывая.

— Уф! — вышел на крыльцо политрук, руки в карманы сунул, обозревая расположение части. И задумался — выходило, что ни черта Николай бабу свою не забыл, бередит душу она ему, как прежде. А вот нужен ли он этой новенькой будет, вопрос, потому как выходило, что ничего не выйдет. Погибла жинка, а он дурак старый, думал, что война при всем паскудстве еще и чудеса творит — живую да прямо в руки майора привела. А он не ватлак какой, нос воротить, чужому счастью мешать. Ан, нет, ошибся дурак старый. Однофамилица. Случай. Хрен с маслом, а не чудеса.

Постоял и двинулся: плевать, пусть хоть с Отаром крутит, хоть со всей отарой. Там поглядим.

Вечером Семеновского тоже на день рождения Клавдии пригласили. Сидел за столом, на молодых поглядывал. Гаргадзе за новенькую круто взялся, не на шаг не отходил. А та девчонка — девчонкой, только вот взгляд ее травленный и шрамы на руках ему сильно не нравились. И Мила, что постоянно на нее смотрела, как волчица. А как узнала, что Леной зовут, так перевернуло всю. Понятно, за ухажера своего, к новенькой перебежавшего, злится, но чуял политрук, что не только в нем дело. Что-то еще Осипову грызло, более серьезное.

Поэтому не лез майор, не отсвечивал — наблюдал.

Мила кружку крутила, на Отара с Леной поглядывая и спросила:

— А ты в курсе, что лейтенант еще вчера за мной ухаживал?

Ох, язва, — хмыкнул Семеновский.

Лена улыбнулась, как ни в чем не бывало:

— Рада за вас.

— Да? А чему? Тому, что сегодня он около тебя ошивается?

— Ну, что ты мелешь, Мила? — возмутился Отар.

— Неправду? А кто мне про любовь в уши пел?

Мужчина позеленел от злости, сигареты трофейные достал.

Нападки девушки Саниной были не понятны. Она внимательность Гаргадзе за ухаживания не посчитала. Помог ей, расположение части показал — и что?

— Во-первых, я его к себе не привязывала, во-вторых, не претендую.

— А на кого претендуешь?

Лена поняла, что девушка пьяна.

— Ты бы закусывала…

— А ты не учи. Ты вон за всех метешь, но не пьешь. Я полтора года на войне, а ты сколько, малолетка?

Лена застыла, тяжело глядя на нее. Многое бы сказала, но смысл перед пьяной душу выворачивать?

Отодвинула решительно тарелку и поднялась:

— Спасибо, пойду.

— Лена, подождите! — рванул за ней мужчина, послав взглядом Осиповой много «приятных» слов.

Нагнал уже на улице, за плечи к себе развернул:

— Не обижайтесь…

— Руки убери.

Отар отступил, рядом пошел:

— Вы не думайте плохого, Лена. Мила девушка странная, войной искалеченная.

— Где-то я это уже слышала.

— Не было у нас с ней ничего.

— Извините, Отар, но все равно мне у кого с кем чего было или не было.

Мужчина опять ее за плечи взял:

— Не нравлюсь?

— Руки убери.

Отар внимания не обратил.

— А ты мне очень понравилась. Как увидел глаза твои — в плен взяла…

Лена дернулась, руки его скидывая.

— Ну, что ж ты недотрога такая? — за руку ее поймал, к себе потянул. Саниной надоело — оттолкнула.

— Чего ты дерганая такая? Я же по-доброму, — вцепился ее останавливая.

Терпение девушки кончилось — пощечину влепила.

— Не понял? — протянул мужчина. Снова к ней шагнул. Лена поняла, что это он ненормальный, приготовилась ударить внушительнее и так, чтобы сразу ясно стало — в ее сторону лучше не то что не ходить, но и не смотреть. Но из темноты неожиданные защитники вынырнули.

Слева за спиной Лены Васнецов встал, справа Палий.

— Да все тут ясно, лейтенант, — лениво протянул Гриша.

Девушка чуть не присела от его ленивого голоса, в котором только глухой угрозы не услышал бы.

— Не понял? Рядовые!…

— Спокойно ночи, лейтенант, — отчеканила Лена, развернулась и пошла. Мужчины за ней, оглядев с презрением неудавшегося ухажера.

— Солдаты, значит, нравятся, — прошептал зло Отар. Санина остановилась, кулачки сжав.

— Ты что-то сказал? — посмотрела на него недобро через плечо, и кавалергард ее очень неоднозначно на лейтенанта уставился.

Тот невольно отступил.

Не было бы Васнецова, он бы устроил и им и ей, а с этим верзилой связываться неохота было. Отметелит в два счета, и потом никому не докажешь, под трибунал не отправишь — свидетелей нет. Понятно, что не Палий, ни Санина свидетельствовать против своего дружка не будут.

А быстро же она с солдатней. А еще недотрогу изображает!