Райдо Витич - Противостояние

Девушка котелок отодвинула:

— Спасибо.

— Не "спасибо", — отрезал Васнецов, обратно придвинув. — Доедай. Доходная вон, как та-я смерть с косой.

Лена смутилась… и возмутилась, встрепенулась: чего это она?

— Какое это имеет значение?

— Никакого, ешь. На задание пошлют, силы нужны будут, а их в костях пшик.

И как реагировать? — Лена не знала. Вроде ворчит, недовольство высказывает, но с теплом и заботой. Опять же вчера ни того, ни другого в помине не наблюдалось. Что за метаморфозы?

Гриша вообще ее беспокоил — ясно было, что он в отделении солирует, а не сержант. А это худо, потому как здоров, что бык, и характер, судя по взгляду, высказываниям — подстать. Такому слово поперек — он десять, ему десять — он зашибет. А ей, ой, как зашибленной им быть не хотелось. Покомандовать им не больно покомандуешь, и настраивает группу точно он. Сказал — кушаем — едят. Сказал Палий — моешь посуду — тот пошел, моет.

Лена скрылась от греха, чувствуя себя черти как. Командир из нее выходил аховый, и стыдно того было. А разобраться — она же не просилась. Да хоть сейчас рядовой! Так даже лучше бы было.

Ушла в рощу, чтобы руки, пальцы размять. Пристроила пустую банку из-под тушенки на бревно, стрелять начала и еще больше огорчилась — из шести выстрелов только четыре в цель легли, к тому еще и рука онемела, пальцы почти ничего не чувствуют. Худо, куда уж хуже. Правы бойцы — какой она командир? В бою с такими показателями подвести может.

— Хорошо стреляешь? — заметил за спиной Васнецов. Санина покосилась: издеваешься? Нет, серьезен. Обойму перезарядила:

— Я вас приглашала?

— Мешаю?

"Мешаешь", — прицелилась. Отстрелялась — лучше, теперь пять из шести.

— Руки разрабатываешь?

— Какая разница?

Мужчина плечами пожал, сел, закурил и на Лену с прищуром смотрит, изучает.

— Вообще-то у нас не принято. Набегут сейчас узнать, кто почто палит.

Вот и потренировалась, — вздохнула, рука сама опустилась.

— Что сразу не сказал?

— Так у тебя же два года боевого опыта, — изучая уголек самокрутки, сказал небрежно.

Лена рядом села, пистолет убрала — собачиться не хотелось, лгать тоже. Противно. Да и скрывать ей нечего, не дома сидела, пироги ела.

— Партизанила я.

— Ааа, ну так и подумал, — докурил, откинул окурок. — А потом гестапо и на Большую Землю отправили.

И тихо так спокойно, как ни в чем не бывало. А у Лены дрожь по телу только при упоминании «гестапо», перевернуло всю, заколотило. Григорий во все глаза на нее уставился и понял — в точку. Перевернуло самого. Встал, спиной к ней отвернулся, руки в карманы сунул, чтобы кулаков не видела и, бросил:

— В общем так, если какая тварь слово тебе скажет, мне свистни. Я ее лично урою. А пацанов не бойся, против тебя не пойдут. Будем жить, — кивнул сам себе.

Лена во все глаза смотрела перед собой и молчала. Пусто внутри до звона, а почему, не понять, и в руки себя никак не взять. И виделся ей обер-ефрейтор с замученными рукавами, и руки его, кулаки пудовые…

— Чего обмерла-то? — забеспокоился Гриша. Присел напротив на корточки, в глаза заглядывая. Руку протянул, чтобы по щеке легонько хлопнуть, в себя привести. Только задел как сам схлопотал — отнесло на спину.

— Понял, — заверил примирительно, на всякий случай с травы не поднимаясь. На локти только уперся и смотрит. А Лену колотит, белая вся. Немного, лицо потерла ладонью, очнулась, стыдно стало. Чего он понял, для нее было загадкой, так же как и что с ней стряслось. Затмение просто какое-то.

— Еще раз руки протянешь…

— Да, понял, понял, — заверил спокойно и на другую тему перевел. — Там девчатам баню топят. Если хочешь, сходи.

Лена на руки свои смотрела и головой покачала: какая баня? Разденется и увидят насколько она расписанная, начнут как этот заботу проявлять. Ясно ведь, шрамы на руках увидел — сложил все. Стыдно, жуть. Неприятно.

— Вот что, запомни — я такой же боец, как и ты.

— Не спорю, — усмехнулся и со значением щеку потер. — Не напрягайся ты, — вскочил легко, на удивление для его комплекции. — Я понял все. Главное, чтобы и ты поняла. И вот еще, далеко от нас не отходи. Идиотов озабоченных полон батальон. Обидеть — вряд ли, но достанут точно. Моя-то физиономия — хрен с ней, а другие могут не стерпеть.

— Ты мне не в няньки ли нанялся? — посмотрела на него исподлобья. Гриша в траве что-то попинал, ответил:

— В смысле, оскорбила? А мне не жмет. У меня две сестренки — пигалицы, при моем присмотре росли, и ничего, выросли. Живы.