Райдо Витич - Противостояние

— Тьфу на тебя, полудурок! Чего городишь?

— Спите вы! Дня мало разбираться?!

Стихло потихоньку и, Лена задремала, решив даже не думать о происходящем. Перетолчется, ничего, — уверила себя. А в животе все равно от страха холодно было.

— Нет!! — пролетело по блиндажу в темноте.

Чаров с Палий сели, спросонья таращась друг на друга:

— Чего это? Чего?!

Гришка лицо потер, пытаясь сообразить: послышалось что ли?

И опять:

— Нет!… Уходите!…

И дошло, за плащ — палаткой выкрикивают.

— Это она что ли? — перекосило Саню. Славка взвыл:

— Ой, ее, она еще и орет по ночам! Не, ну на хрена козе баян? Как хотите братва, а так не играю — наф-наф девушку, — взбил вещ мешок, под голову сунул, лег, шинель на голову натянул.

Вроде тихо стало, а за занавеской все едино то стоны то шепот, то жалкий, то зовущий — засни так.

Васнецов не выдержал, слушал, слушал и встал. Взял огонек в гильзе, палатку отогнул, покашлял, предупреждая — тихо. Заглянул, а девушка на полу на шинели лежит, в обмундировании даже сапоги не сняла. Разметалась — русалочка просто.

Только видны у «русалочки» в расстегнутый ворот гимнастерки и исподнего лиловые свежие рубцы на грудине ближе к шее.

Перекосило Гришу от них, и ни злости на девушку, ни обиды, а вот на себя образовалось — много.

Вернулся, свою шинель взял, сходил, укрыл осторожно девушку. Лег.

— Ты чего? Ополоумел? — зашипел на него Саня Чаров.

— Молкни. Спать!

— Ну, Гриша! — возмутился тот, но замолк.

Утром пока девушка умывалась, в порядок себя приводила, сержант с дежурным Палий завтрак на стол метали, на кухню сбегав, Гриша заявил:

— В общем так братва: обидно, досадно, но ладно. Ни выживать, ни обижать лейтенанта сам не стану и вам не дам.

— Ни хрена себе! — вытянулось лицо Суслика.

Чаров корочку хлеба пожевал, разглядывая друга и, спросил:

— Думаешь обломится она тебе?

— Не о том речь. Шрамы у нее на руке видел?

— Ну?

— Гну! На обоих руках — один в один. Скажи, откуда они могут быть?

— Я что, гадалка?

— Разведка.

— Я знаю, — притих Славка, обвел ребят серьезным взглядом. Гриша кивнул: молодец парень, допер.

— А теперь сюда слушайте: на груди у нее тоже рубцы имеются, свежие. И если я не Карабас Барабас, то происхождение у них с теми, что на руках одно. А я не сука измываться над девчонкой, которая такое перенесла. У вас совести хватит — вперед. А я пас. И предупреждаю — обидите, бить буду жутко, чтобы непонятливым доступно было, как оно вот так получается, как у нее.

Все притихли.

— Ты на что намекаешь? — спросил задумчиво Пал Палыч.

— Пытали ее, братва, — выдал Гриша свое подозрение. Мужчины вовсе затихли, даже шороха, вздоха не слышно. Лица закаменели, взгляды растерянные и колючие одновременно.

— Сдурел? — тихо спросил Суслик.

Андрей Васильевич за хлеб взялся, нарезал и кивнул:

— Прав ты, Гриша. На счет того не знаю… Но не дело мужики бабу гнобить по-любому. В чем она виновата? Она же тоже подневольная — назначили вот и командует. И потом, в деле мы ее не видели, а чего тогда судим? Девчонка — соплячка? Так вон в двенадцатом полку у Палыча постреленок служит, Иван, уж куда сопляк — восемь лет мальчишке, а две медали уже, между прочим, за отвагу да за боевые заслуги. С тобой я Гриш, — подвел итог.

Солдаты усиленно молчали, слов не было. Неожиданное заявление Васнецова все обиды и претензии вымело.

В блиндаж Лена вошла, увидела пищу на столе и мужчин вокруг, не на полу, и застыла, глазища с блюдца.

— Садитесь кушать, товарищ лейтенант, — засуетился Замятин.

— Можно? — спросила. Вышло робко и жалко. Чаров громко, тяжко вздохнул, взгляд в стол.

— Конечно, конечно, — табурет ей подвинул сержант.

— Спасибо, — села и на бойцов смотрит, те на нее. А чего — не поймет, только муторно от их взглядов, так и хочется смыться, а не уйти — дух от каши манит, привораживает просто.

Гриша ей котелок подвинул, ложку сунул в кашу:

— Приятного аппетита.

— И вам, приятного аппетита. Хлеб можно?

У Васнецова челюсти о ложку клацнули: она так и будет «можно», "спасибо"?

— Все можно!

Ели молча. Тишина стояла давящая, непонятная. И взгляды мужчин Лену сильно тревожили, к тому же отсутствие «шипилек» да «колючек» волновало. Помнила, что они ее выжить вчера вечером решили. Но сегодня, судя по взглядам, чего-то стыдились и ли в чем-то винились, ерунда какая-то получалась. И каша от взглядов в горле вставала, хотя вкусная была — язык проглотить.