Райдо Витич - Противостояние

— Взрослые?

— Одной, как тебе, второй пятнадцать. С Рязани мы, слышала?

— Конечно.

— Ох, ты, — хохотнул и улыбочку потерял, взгляд острым стал, за спину Лены. А потом вовсе Григорий отошел в сторону. Девушка обернулась, увидела вчерашнего знакомца и встала.

— Доброе утро, — протянул ей с улыбкой цветы Гаргадзе. — Вам.

— Спасибо, только день уже.

— Нуу, это я так.

И одуванчики сует. Лена взяла, а деть куда не знает, сроду букеты не любила.

Лейтенант помялся и спросил:

— Как приняли?

— Хорошо.

— Не обижают?

— Кто? Ребята в отделении отличные.

— Это же хорошо.

— Замечательно.

— Я вот… вечером может, посидим? С командирским составом познакомитесь. День рождения сегодня у одной очаровательной девушки, связистки Клавы.

Хороший повод.

— Почему нет?

Отар обрадовался настолько явно, что взгляд темных глаз опалил.

— Тогда я за вами зайду.

— Да я сама, — растерялась: чему мужчина радуется?

— Вы же не знаете, где у нас связистки живут, а я зайду, покажу. А хотите, прямо сейчас экскурсию по расположению устрою?

— Не против, — кивнула, подумав. А то действительно, ничего здесь не знает, случись что, плутать будет.

— Тогда прошу, — заулыбался, рукой вперед указывая.

Гриша березу плечом подпер им вслед глядя: ну, посмотрим, посмотрим, как Лена на серенады лейтенанта отзовется. Ишь, ты, углядел уже кот масло, бродить начал.

Лене все больше нравился лейтенант, приятный, улыбчивый, обходительный. Под глазом правда, сине, но это наверное в рукопашной, он как раз рассказал, как они с фрицами буквально за несколько дней до прибытия девушки схватились.

Герой.

У бани Семеновский, знакомый ей майор, солдат отчитывал. Отар вытянулся, честь браво отдал, и Лена за ним. Владимира Савельевича даже развернуло при виде девушки — оглядел и ее и спутника:

— Обживаетесь?

— Так точно.

— Ну, ну, — как-то странно посмотрел.

— Можем идти? — спросил Отар.

— Ну, ну, — опять протянул замполит, проводил их нехорошим взглядом.

Не понравилось ему, что они вместе. Получается, прибыть новенькая не успела, как уже с лейтенантом крутит. Ничего себе моральный облик. Нет, понятно, дело молодое, Отар мужчина справный, видный… но он только вот с покойным Синициным разборки из-за Милы устроил. А тут глянь!

Это что же твориться?

А если вдруг эта Санина — Николая жена, та самая, погибшая? Понятно, парень-то сдуру ее записал, вернее Семеновский с его подачи, а последнее время и не вспоминает он ней. Перегорел? А она горела ли? Может и он ей не нужен, и она ему, своя жизнь у каждого.

Да и не она может это вовсе.

А если она? А если не перегорел Николай? А она вот так ему под дых прямо на глазах, с Гаргадзе крутит без зазрений совести! Ой, будет металлолом!

И опять он виноват останется, сам ее в батальон притащил.

Нет, не оставит он это, ему, как политруку ясность нужна.

И пошел к майору.

Тот хрипел, как старый саксофон, к ранению еще простуда прицепилась. В поту весь был, исподнее хоть выжимай, вид — в гроб краше кладут. Пил, майор, организм лечил.

Политрук за стол сел, побродив по комнате, выпил предложенное и закурил, щурясь от дыма на боевого товарища.

— Дела как? — глупый вопрос, но с чего-то начинать надо.

— Стряслось что? — сразу все понял Санин.

— Нет, — улыбнулся в усы Семеновский: эка хватка у парня! — В госпиталь тебе нужно.

— Нет! — отрезал, еще водки себе налил. — Вылечусь. Сутки дай.

— Пятые идут.

— Ладно, Савельич, не гуди, а? Не могу я в госпитале, душно мне там.

— Ой, смотри, Николай, как бы хуже не было.

— Не будет. Самому, веришь, противно, расклеился, мать его.

— Злой ты, ругаешься все время. Женщину бы тебе, мягче б стал.

Санин с прищуром на политрука уставился: к чему это он?

— Я со своими обязанностями справляюсь?

— Ну, вот, говорю же, злой стал. Слово скажи — на таран идешь. Не к обязанностям речь, справляешься ты очень даже хорошо, отлично, чего уж.

— Тогда о чем речь? Не крути, а? Голова гудит, не соображает, не до головоломок мне твоих.

— Да про жену — не жену твою. Может пора уж из графы вычеркнуть? Ковылем-то поросло? Блажь прошла.

Николай замер. Лицо оттер и кулак сжал: приехали. Мало было печали, Савельичу еще накачать захотелось.

— Не поросло, — отрезал.

Мужчина покивал и голову вскинул, глянув:

— Уверен, что погибла?

— Слушай, Владимир Савельич, ты что хочешь? Душу потрепать? Давай, в самом я том, состоянии. Хочешь знать, как погибла?! Давай! Твое право, тебе все знать по должности обязывается! Я виноват, понял?! Так и пиши в своих записульках, не уберег! И вини, давай!…