Рафаэлло Джованьоли - Спартак

Услышав этот шум, Катилина грозно нахмурил брови и вскочил с места; глаза его загорелись дикой злобой. Оттолкнув Требония и гладиатора, которые пытались удержать его, заверяя, что они сами расправятся с подлым сбродом, он бросился вперед и стал в дверях, мощный, свирепый, скрестив на груди руки и высоко подняв голову. Гневно оглядев присутствующих, он крикнул громким голосом:

— О чем вы тут расквакались, безмозглые лягушки? Зачем пачкаете своим грязным рабским языком достойное уважения имя Катилины? Чего вам нужно от меня, презренные черви?

Грозный звук его голоса на минуту как будто устрашил буянов, но вскоре снова раздался возглас:

— Хотим, чтобы ты убрался отсюда!

— На Палатин! На Палатин! — послышались другие голоса.

— На Гемонскую лестницу, [106] Гемонская лестница (Гемонии) — высеченная в скалистом склоне Капитолийского холма лестница, по которой крюками стаскивались в Тибр тела казненных. там твое место! — вопил пронзительным голосом Эмилий Варин.

— Идите сюда все! А ну-ка, живее! Эй вы, мерзкий сброд! — воскликнул Катилина и расправил руки, словно приготовлялся к драке.

Плебеи пришли в замешательство.

— Клянусь богами Аверна! — крикнул могильщик Арезий. — Меня-то ты не схватишь сзади, как бедного Гратидиана! Геркулес ты, что ли?

И он ринулся на Катилину, но получил такой страшный удар в грудь, что зашатался и рухнул на руки стоявших позади него; могильщик Лувений, также бросившийся на Катилину, упал навзничь у ближайшей стены, сраженный ударами мощных кулаков, которыми Катилина с быстротою молнии, то правой, то левой рукой, барабанил по его лысому черепу.

Женщины, сбившись в кучу, с визгом и плачем прятались за стойкой Лутации. Поднялась суматоха: люди метались взад и вперед, отшвыривали и опрокидывали скамьи, били посуду; стояли грохот, крик, оглушительный шум и гам, сыпались проклятия и ругань. Из другой комнаты долетали голоса Требония, Спартака и других гладиаторов, упрашивавших Катилину отойти от дверей, чтобы дать им возможность вмешаться в драку и положить ей конец.

Тем временем Катилина мощным пинком в живот свалил нищего Велления, который бросился на него с кинжалом.

При виде упавшего Велления враги Катилины, столпившиеся у дверей задней комнаты, отступили, а Луций Сергий, обнажив короткий меч, бросился в большую комнату и, нанося удары плашмя по спинам пьяниц, прерывисто кричал диким голосом, похожим на рев зверя:

— Подлая чернь, дерзкие нахалы! Всегда готовы лизать ноги тому, кто вас топчет, и оскорблять того, кто снисходит до вас и протягивает вам руку!..

Вслед за Катилиной, как только он освободил вход в большую комнату, ворвались один за другим Требоний, Спартак и их товарищи.

Под натиском гладиаторов вся толпа, которая уже стала отступать под градом ударов Катилины, бросилась со всех ног на улицу. В таверне остались только хрипло стонавшие Веллений и Лувений, распростертые на полу, оглушенные ударами, и Гай Тауривий, не принимавший участия в свалке; скрестив на груди руки, он стоял в углу около очага как безучастный зритель.

— Мерзкое отродье! — кричал, тяжело дыша, Катилина; он до самого выхода преследовал убегающих. Повернувшись к женщинам, не прекращавшим стенания и плач, он крикнул: — Да замолчите же, проклятые хныксы! На тебе, — сказал он, бросая пять золотых на стол, за которым сидела Лутация, оплакивавшая свои убытки: разбитую посуду и скамьи, кушанья и вина, не оплаченные сбежавшими буянами. — На тебе, несносная болтунья! Катилина платит за всех этих мошенников!

В эту минуту Родопея, смотревшая на Катилину и его друзей расширенными от страха глазами, вдруг побледнела как полотно и, вскрикнув, бросилась к Спартаку.

— Я не ошиблась! Нет, нет, не ошиблась! Спартак!.. Ведь это ты, мой Спартак?

— Как!.. — закричал не своим голосом гладиатор, с невыразимым волнением глядя на девушку. — Ты? Возможно ли это? Ты? Мирца!.. Мирца!.. Сестра моя!..

Брат и сестра бросились друг другу в объятия среди воцарившейся мертвой тишины. Но после первого порыва нежности, поцелуев и слез Спартак вдруг вырвался из объятий сестры, схватил ее за руки, отодвинул от себя и осмотрел с ног до головы, бледнея и шепча дрожащим голосом:

— Ведь ты?.. ты?.. — воскликнул он и с горьким презреньем, с отвращением оттолкнул от себя девушку. — Ты стала…

— Рабыня я!.. — крикнула она голосом, полным слез. — Я рабыня… А мой господин — негодяй!.. Он истязал меня, пытал раскаленным железом… Пойми же, Спартак, пойми!..