Рафаэлло Джованьоли - Спартак

— Старое вспомнил, — ответил Катилина, не отводя взора от стола и нервно вертя в руках вилку. — Мне вспомнилось, что в том же году, когда была запечатана амфора этого фалернского, предательски был убит в портике своего дома трибун Ливий Друз и другой трибун Луций Апулей Сатурнин, [101] Луций Апулей Сатурнин — народный трибун в 103 и 100 гг. до н. э., сторонник Мария, энергичный руководитель народной партии, автор законопроектов о наделении ветеранов Мария землей, о снижении цен на хлеб и др. Оптиматы оказывали ожесточенное сопротивление этим мерам. Сатурнин был убит в помещении сената. а за несколько лет до того были зверски убиты Тиберий и Гай Гракхи [102] Гракхи. — В 134 г. до н. э. Тиберий Гракх был избран народным трибуном и внес в народное собрание законопроект, в котором предлагал разбить на участки излишки государственной земли и раздать их беднейшим гражданам на правах наследственной и неотчуждаемой аренды. Крупные землевладельцы выступили в сенате против законопроекта. Тиберий провел этот законопроект революционным путем через голову сената. Оптиматы оказали яростное сопротивление проведению закона в жизнь. Тиберий Гракх был убит. Дело Тиберия продолжал его брат Гай Гракх, который в 124 г. до н. э. был выбран народным трибуном. Он предложил ряд реформ, имевших целью организовать силы демократии для борьбы с сенатской партией, внес законопроект о предоставлении прав гражданства неполноправным италикам («союзникам» и некоторым другим). Это вызвало упорное сопротивление сената. Сенат и крупные собственники выставили против него народного трибуна Марка Ливия Друза Старшего, сумевшего ловкими маневрами внести раскол в народные массы, среди которых Гай Гракх пользовался большой популярностью. Исчерпав все средства мирной борьбы, Гай и его приверженцы с оружием в руках заняли Авентинский холм, но римское крестьянство отошло от движения, а италики не сумели поддержать его. Консул Луций Опимий штурмовал Авентин, Гай Гракх и три тысячи его сторонников были убиты (121 г. до н. э.). — два человека самой светлой души, которые когда-либо украшали нашу родину! И все они погибли за одно и то же дело — за дело неимущих и угнетенных; и всех их погубили одни и те же тиранические руки — руки подлых оптиматов. [103] Оптиматы — аристократическая верхушка, состоявшая из служилой знати, крупных рабовладельцев, преимущественно владевших землями в пределах самой Италии. В политическом отношении оптиматы представляли собой консервативную группировку, опиравшуюся на сенат. Вождем оптиматов был Луций Корнелий Сулла.

И, минуту подумав, он воскликнул:

— Возможно ли, чтобы в заветах великих богов было начертано, что угнетенные никогда не будут знать покоя, что неимущие всегда будут лишены хлеба, что земля всегда должна быть разделена на два лагеря — волков и ягнят, пожирающих и пожираемых?

— Нет! Клянусь всеми богами Олимпа! — вскричал Спартак громоподобным голосом и стукнул большим своим кулаком по столу; лицо его приняло выражение глубокой ненависти и гнева.

Катилина вздрогнул и устремил свои глаза на Спартака. Тот заговорил более спокойно, могучим усилием воли подавив свое волнение.

— Нет, великие боги не могли допустить в своих заветах такую несправедливость!

Снова наступило молчание, которое прервал Катилина. В его голосе звучали печаль и сострадание:

— Бедный Друз… Я знал его… Он был еще так молод… благородный и сильный духом человек. Природа щедро наделила его дарованьями, а он пал жертвой измены и насилия.

— И я его помню, — сказал Требоний. — Помню, как он произносил речь в комиции, когда вновь предлагал утвердить аграрные законы. Выступая против патрициев, он сказал: «При вашей жадности вы скоро оставите народу только грязь и воздух».

— Злейшим его врагом был консул Луций Марций Филипп, — заметил Катилина, — однажды народ восстал против него, и Филипп, несомненно, был бы убит, если бы Друз не спас его, уведя в тюрьму.

— Он немножко запоздал: у Филиппа все лицо было в синяках, а из носа текла кровь.

— Рассказывали, — продолжал Катилина, — что Друз, увидев окровавленного Филиппа, воскликнул: «Это вовсе не кровь, а подливка к дроздам», намекая этим на безобразные кутежи, которым каждую ночь предавался Филипп.

Пока происходила эта беседа, в передней комнате в соответствии с количеством поглощаемого пьяницами вина стоял невероятный шум и гам и все громче раздавались непристойные восклицания. Вдруг Катилина с его сотрапезниками услышали, как все хором закричали: