Рафаэлло Джованьоли - Спартак

На нем была голубая туника и короткий паллий вишневого цвета, схваченный на правом плече серебряной тонкой работы застежкой в виде щитка.

Неподалеку от него оживленно разговаривали трое граждан. Двое из них уже известны нашим читателям: атлет Гай Тауривий и наглый Эмилий Варин. Третий был одним из многочисленных бездельников, живших за счет ежедневных подачек какого-нибудь патриция; обычно они объявляли себя «клиентами» [109] Клиенты — бедные освобожденные граждане (или вольноотпущенники), находившиеся под покровительством влиятельного и богатого гражданина и получавшие от него материальную поддержку. В их обязанности по отношению к покровителю входило приветствовать его по утрам, сопровождать на форум, способствовать его успеху на выборах и пр. этого аристократа и сопровождали его на Форуме, в комиции, подавали голос по его желанию и приказанию, превозносили его, льстили и надоедали непрестанным попрошайничеством.

То было время, когда после побед в Азии и в Африке Рим утопал в роскоши и погряз в восточной лени; когда Греция, побежденная римским оружием, победила своих покорителей, заразив их изнеженностью, [110]развращенностью, привычкой к роскоши; когда неисчислимое и все возрастающее количество рабов исполняло все работы, которыми до того занимались свободные трудолюбивые граждане. Все это убило труд — самый мощный источник силы, нравственности, благоденствия, и Рим, еще носивший личину величия, богатства и мощи, уже чувствовал, как в нем самом развиваются зловещие зародыши приближающегося упадка. Клиенты были страшной язвой эпохи, о которой мы повествуем, она особенно способствовала разложению и повлекла за собою гибельные последствия, сказавшиеся в новых законах Гракхов, Сатурнина, Друза, в междоусобных раздорах Суллы и Мария. В дальнейшем стало еще хуже: начались ежедневные стычки, пошли мятежи — Катилины, Клодия [111]и Милона, [112]и все это привело к триумвирату Цезаря, Помпея и Красса. [113]Любой патриций, любой консул, любой богатый честолюбец имел свиту в пятьсот — шестьсот клиентов, — были даже такие, у которых число клиентов доходило до тысячи. Граждане, вполне способные к труду, избирали, однако, профессию клиентов — так же точно, как их предки в былые времена избирали сапожное, плотничье ремесло или становились кузнецами, каменщиками; это были нищие в грязной одежде, преступные и продажные приверженцы какой-либо партии, нарядившиеся в гордую тогу римлянина; они жили подачками, сплетнями, интригами, низкопоклонством.

Человек, болтавший в галерее базилики Эмилия с Гаем Тауривием и Эмилием Варином, как раз и был одним из этих вырождающихся римлян. Его звали Апулеем Тудертином, потому что предки его пришли в Рим из Тудера; он был клиентом Марка Красса.

Все трое стояли недалеко от Спартака, толкуя об общественных делах. Спартак, углубившись в серьезные и печальные размышления, не слушал их разговоров.

С тех пор как фракиец нашел свою сестру в столь позорном положении, первой мыслью, первой его заботой было вырвать Мирцу из рук человека, оскорбившего и унизившего ее. Катилина с свойственной ему щедростью, на этот раз не вполне бескорыстной, отдал в распоряжение рудиария и остальные восемь тысяч сестерциев, которые он выиграл в тот день у Долабеллы: он хотел помочь Спартаку выкупить Мирцу.

Спартак с благодарностью взял деньги, обещая вернуть их, хотя Катилина и отказывался от этого; и тотчас же фракиец отправился к хозяину сестры, чтобы выкупить ее.

Разумеется, хозяин Мирцы, видя тревогу Спартака за судьбу сестры и его горячее желание освободить ее, непомерно поднял цену. Он говорил, что Мирца обошлась ему в двадцать пять тысяч сестерциев (он приврал наполовину), указывал на то, что она молода, красива, скромна, и, подытожив свои расчеты, объявил, что девушка представляет собою капитал по меньшей мере в пятьдесят тысяч сестерциев. Он поклялся Меркурием и Венерой Мурсийской, что не уступит ни одного сестерция.

Легче себе представить, чем описать отчаяние бедного гладиатора. Он просил, он умолял отвратительного торговца женским телом, но негодяй, уверенный в своих правах, знал, что закон на его стороне, и, находясь таким образом в выгодном положении, был непоколебим.

Тогда Спартак в бешенстве схватил мерзавца за горло и наверно задушил бы его, если б его не удержала одна мысль, — это было счастьем для сводника, иначе он испустил бы дух в страшных объятиях фракийца, — Спартак подумал о Мирце, о своей родине, о задуманном им тайном деле, которое было для него священным; он знал, что без него дело это обречено на гибель.