Эптон Синклер - Агент президента

На протяжении большей части жизни Ланни Канн был зимним курортом, а Жуан-ле-Пен, на краю которого располагалась усадьба Бэдд, был крохотной рыбацкой деревушкой. Но реклама и пропаганда недвижимости плюс культ солнечных ванн превратили весь Лазурный берег в летний курорт. Были построены новые казино для азартных игр, танцев, обедов и ужинов. Негритянские оркестры выписывались из Америки, и всю ночь над заливом Жуан раздавались стук барабанов и стенания саксофонов. Люди отсыпались утром на песках пляжа или на матрасах абрикосовые цвета, положенных на скалах мыса. Мужчины, носили узкую полоску ткани, прикрывающую пах, и пару роговых темных очков, женщины добавляли к этому небольшой лифчик. Природа не всегда создаёт части тела с возможностью их такой демонстрации. И при их виде хочется отвести глаза, да некуда. Особенно так случалось, когда прибывал один из новых немецких экскурсионных пароходов и выгружал груз в тысячу плотных нордических мужчин и блондинок, и все они бросались на пляжи, чтобы поесть колбасы и выпить пива. Ланни бежал от таких захватчиков и укрывался за воротами Бьенвеню, где у него была небольшая студия с пианино, на котором он мог бы выколотить своё недовольство.

Старшие жители Ривьеры, по крайней мере те, кого знали Бэдды, имели свои поместья с частными бассейнами, и поэтому не должны были вступать в контакт с тем, что они вежливо называли "публикой". Здесь можно увидеть с большим вкусом оформленные костюмы на телах, которые хорошо выглядели, и за которыми тщательно ухаживали с детства. Можно было услышать вежливый разговор о других людях, о том, что они делают, о танцах, званых ужинах и путешествиях. Сыграть много партий в бридж и съесть скромные, но отличные блюда, подаваемые с этикетом. Все это было очень правильно, но скучно. Иногда можно услышать разговоры о новой книге или предстоящих выборах, и если быть розовым, как Ланни, то можно заметить, что речь всегда шла о защите этого приличного образа жизни и права собственности, на которых он был основан. Ничто не должно было быть изменено, и идею стать лучше нельзя было даже упомянуть. Для этих серьёзных времён и с Испанией лишь в нескольких сотнях километров, это был случай, описанный поэтом "Какого короля, скажи, бродяга, Иль дух испустишь! [23] Уильям Шекспир. Король Генрих IV Акт 5, сцена 3 (Пер. В.Морица, М.Кузмина) "

Теперь Ланни собирался в Испанию уже в четвертый раз, и это было, несомненно, опасно, и очень огорчало его мать. Картины, да. Но ведь разве не было много картин во Франции и других частях Европы? Не мог бы он заняться продажей работ Дэтаза? Бьюти всегда может использовать свою долю денег, и Марселина, его сводная сестра, всегда просила больше денег. Кстати, что с Марселиной? Бьюти сообщила, что муж ребенка был по-прежнему с итальянскими войсками в Севилье. А сам ребенок несчастлив в этом ужасном жарком климате с комарами, кусающими ее лодыжки, а также блохами. Обычная кутерьма в военное время, цены на все запретительные, и Марселина проклинает день, когда она позволила своему однорукому герою приехать в это место. Не может ли Бьюти заставить Ланни отправить ей деньги, по крайней мере, на карманные расходы?

Бьюти знала, что она не должна ругать своего своенравного сына или пытаться его заставлять. В противном случае его визиты в ее дом могут стать еще реже. Он был упрям. У него были свои обязанности, как он их понимал, и Бьюти должна хранить его темные тайны в своём сердце. Когда он приехал, она гордилась им. Все его старые друзья хотели видеть его. Его приглашали всюду. Он мог очутиться "в гуще событий" и ввести туда свою мать. Но у него было что-то серьезное на уме, что она могла увидеть сразу, и она не верила ни на минуту, что это был картинный бизнес, звавший его в Испанию. Нет, он собирался на какое-то другое из своих безумных заданий. Мать была вынуждена скрывать свою тревогу и отпустить его.

Бьюти Бэдд была замужем за тем, кого она называла добрейшим человеком в мире, а тот был твердо убежден в том, что он был женат на самой замечательной женщине. На Парсифале Дингле не отражались признаки возраста, как на любом из его поколения, которых знал Ланни. Парсифаль не о чём не беспокоился. Он любил всех, независимо от того, насколько омерзительны они могли бы быть. И когда они попадали в беду, он разговаривал с ними о Божественной Любви, никогда не ссылаясь на их прошлые действия, но заверяя их, что они могли бы иметь счастье и исцеление всякий раз, когда они были готовы открыть свои сердца, чтобы получить их. Он произносил свои молитвы и читал свои книги и газеты, касающиеся предмета Новой Мысли. Кроме того, каждый день он проводил параномальные эксперименты с польским медиумом, поселившейся в доме с семьей Бэддов с тех пор, как Парсифаль нашёл ее в Нью-Йорке восемь лет назад.