Эптон Синклер - Агент президента

Чтобы легко отделаться, еврею надо было быстро уйти и держать рот закрытым. Если бы он ответил что-нибудь сердито или попытался убрать своего мучителя с дороги, мужчина или женщина закричит, и отряд громил вступится. Они носили то, что казалось газетой, но на самом деле это были куски свинцовой трубы, обернутой газетами. Они бьют ими по голове жертвы, разбивая её или ломая ему руку, если он пытался защитить ею свою голову. Они оставляют жертву истекать кровью и, возможно, без сознания на тротуаре и быстро исчезают в толпе.

Это продолжалось ночь за ночью, как сообщили Ланни. И это удивило его, потому что он не читал ничего об этом в газетах. Нью-Йоркские "фараоны" были большей частью католиками, и ни один закон не запрещал им читать газеты отца Кафлина. Они пришли из тех же трущоб, что и продавцы газет, так и в своём детстве также плевались на "убийц Христа". Мэр Нью-Йорка был наполовину евреем и был в неудобном положении, потому что он был либералом и проповедовал свободу слова всю свою жизнь. Газеты Нью-Йорка жили за счёт рекламы универмагов, а сообщения о насилии и особенно на расовой и религиозной почве плохо отражались на торговле. Большая часть покупателей, приехавших в город, были евреями. И что, если их жены испугаются и убедят их переехать в другое место? Что касается Ланни Бэдда, игравшего доброго самаритянина в театральном районе, несомненно, то это тоже было плохо для его бизнеса.

Агент президента нашёл имя Форреста Квадратта в телефонной книге и позвонил ему. "Я только что имел удовольствие провести десять дней в Бергхофе", — сказал он. — "Я был там во время визита Шушнига".

"О, великолепно!" — воскликнул поэт, ставший пропагандистом. Он не очень часто получал такие звонки. — "Вы не сможете быть к ужину? У меня есть друг, высокопоставленная фигура из-за рубежа, которой случилось быть в городе, и я приглашу его. Я знаю, что вам будет интересно встретиться с ним".

Встреча с высокопоставленными персонами была профессией Ланни, так что приглашение было принято. Он взял такси до верхнего Вест-сайда, где у адепта нацизма была квартира на Риверсайд-драйв, наполненная предметами культуры. Хозяин написал целую полку книг, в том числе в защиту Кайзера, чьим сомнительным родственником его предполагали. Он был низкого роста, близорук, учтив и любезен. У него была милая жена, о которой Ланни подумал, как она переносит нацистскую доктрину, касающуюся положения женщин в семье? У Ланни было подозрение, что и у мужа, и у жены была еврейская кровь, но, конечно, об этом никогда не говорилось вслух.

Другой гость был высоким прусским аристократом с круглой белокурой головой и носил монокль, представившись, как капитан фон Шнеллинг. Он командовал подводной лодкой во время Мировой войны и был одним из тех, кто затопил свои суда в Скапа-Флоу. Он держался официально и знал Штубендорфа, Герценберга, Доннерштайнов, всех высокопоставленных друзей Ланни в Фатерланде. То, что он делал в Америке, стало очевидным в ходе вечера, и Ланни понял, что он имеет дело с очень важным и рассудительным человеком.

Они хотели услышать о приключениях Ланни в Бергхофе, и он рассказал им о них подробно. Ничего о спиритическом медиуме, или продаже нескольких картин. Это могло бы превратить его пребывание там в поездку коммивояжёра. Пусть предполагают, что его длительное пребывание было вызвано восторгом фюрера от его компании. Он говорил о прогулках в лесу и о строительстве секретного пристанища на горной вершине Кельштайн. О доме великого человека, его привычках в еде, его гостях. Не могло быть никаких сомнений в том, что рассказчик фактически был сам свидетелем всех этих вещей.

Также он рассказал о Вене, о своей беседе с Шушнигом и о злоключения доктора юридических наук в Берхтесгадене. Было ясно, что никто бы не разрешил остаться в доме фюрера в такой критический момент человеку, не обладавшего доверием его хозяина. И сомнения в этом доверии были неуместны. Сын Бэдд-Эрлинга не был Emporkömmling , карьеристом, а понял идеи фюрера и его высокое предназначение. Он говорил с уважением и даже благоговением о крестоносце, который вознамерился посадить на цепь дикого зверя большевизма и положить конец вековым раздорам среди мелких государств Европы.

Поэтому капитан не видел никаких оснований для секретности, и говорил откровенно о своих обязанностях в Америке. Он был своего рода генеральным инспектором, проверявшим нацистскую воспитательную работу по всей стране, и в то же время воздействовал своим престижем и интеллектом на высокопоставленных американцев. Он завершил свою двухмесячную поездку, в ходе которой он посетил два десятка городов от Сиэтла до Палм-Бича. Он был очень доволен тем, что увидел. В большинстве случаев пропаганда была в надежных руках, и результаты обнадеживали. Америка созрела для фундаментальных социальных изменений, и были все основания ожидать, что при тяжелой работе и под мудрым руководством сильные немецкие элементы по всей стране сыграют свою решающую роль. Основной проблемой, по мнению этого элегантного Юнкера, было нежелание приверженцев нацизма американизироваться. Они хотели заставить американцев принять нацистские правила, чего нельзя добиться. Бунду было приказано изменить свой облик, и даже перекрасить свастику в красный, белый и синий цвета. Все это было трудно, особенно в глубинке.