Эптон Синклер - Агент президента

Но опять же проблема, что делать со своей невестой? Обосноваться в Ньюкасле и посещать ее несколько раз в год? Придумать какой-нибудь повод, чтобы никогда не брать ее с собой в свои многочисленные поездки, даже в свадебное путешествие? Она могла бы быть ему хорошей женой, но как он мог это знать? Как он мог догадаться, какой будет ее реакция на его ненормальные идеи? Он едва знал ее мысли. И даже не успел спросить ее, что она думает о бытующей в Ньюкасле фобии. Этом Человеке в Белом Доме!

Так совесть сделала Ланни Бэдда трусом, и, следовательно, его природная решительность была погашена бледным броском мысли. Таким образом, всё пошло наперекосяк, а его предприятие потеряло имя действия. Частота его поцелуев уменьшилась, и он начал нежно поглаживать лоб этой почтенной леди. Он прошептал: "Это было очень мило с твоей стороны".

А что происходило в ее собственных мыслях? Несомненно, одни и те же угрызения совести. Она сказала: "Мама будет беспокоиться обо мне". Давнишнее средство для защиты и сохранения девственности. Это: "Мама!"

Ланни повез ее домой, спрашивая, может ли он иметь удовольствие навестить её снова, когда он приедет в город в следующий раз, ему необходимо скоро возвращаться в Европу. Справедливое предупреждение для пуританской Присциллы. Злодей, чье место на фонаре, был бы лучшим супругом, чем я! [83] Вальтер Скотт, Рокби, песнь третья, XVIII Он простился с ней еще одним поцелуем, украденным в темноте перед скромным коттеджем, где проживала она вместе со своей матерью. Она будет лелеять этот вечер в памяти всю остальную свою жизнь старой девы. И будет ассоциировать сына владельца Бэдд-Эрлинг Эйркрафт с каждой строчкой поэзии любви, которую она прочтёт в книгах в течение своей жизни. Ланни, со своей стороны, ушел, наполовину радуясь, и наполовину сожалея своего отказа. Именно так он чувствовал себя с Дженнет Слоан, теперь миссис Сидней Армстронг, с которой он также опасно обнимался очень и очень давно!

Ганси и Бесс жили в зоне досягаемости на автомобиле, и Ланни проводил с ними много времени. Он слушал, как они готовились к новому концерту. Затем, пока Ганси давал уроки своим избранным ученикам, Ланни и его сводная сестра играли произведения для фортепиано в четыре руки. Бесс собиралась завести еще одного ребенка, и на этом закончить, так она объявила. У американцев была старая пословица "два человека компания, а три уже толпа", и она применила её в новой области. Ланни взял у этой пары клятву, что они будут держать в секрете его рассказы, и поведал им историю о Труди и своих стараниях спасти ее. Это был способ высказаться о ней и получить одобрение этих дорогих друзей. Ланни получил из сейфа своего отца запечатанный конверт, содержащий его завещание и фотографию Труди. Он уничтожил завещание, а фотографию принёс с собой. Он показал её Ганси и Бесс. Разглядывая её прекрасные тонкие черты лица, он рассказывал о её идеях, ее манерах и образе жизни, пока у молодой пары не появились слезы на глазах. Ланни закажет увеличение с фото и оставит здесь копии. Он не посмеет взять её фотографию с собой в свои путешествия.

Конечно, все это имело эффект появления еще одной женщины, которая взялась найти правильную подругу для несравненного Ланни Бэдда. Бесс видела эту женщину мечты, как последователя линии партии, которая удержит ее неустойчивого единокровного брата на прямом и узком пути. Он, конечно, относился к этой линии непочтительно, настаивая на том, что она была неустойчивой, в то время как он неуклонно шёл к цели демократического социализма. Но Бесс не сдавалась в надежде. Кругом было так много богатых и культурных дам, которых можно было считать "попутчиками", и всякий раз, когда Бесс встречала новую, она задавалась вопросом, подойдёт ли она для Ланни. Но она не могла объяснить, как он мог бы продолжать притворяться поклонником нацизма, имея красную жену.

Также Ланни посетил дом семьи Робинов и поцеловал свою еврейскую Маму и рассказал еще раз печальную историю Аарона Шёнхауса. От пропавшего человека не было ни слова, не дали никаких результатов и тщательно завуалированные запросы друзей в Нацилэнде. Ланни пришлось придумать оправдание своей собственной бездеятельности, и он сказал: "Я боюсь, что я нарушил закон, и нанес бы Робби большой вред, если бы я сам пытался бы что-нибудь сделать". Бедные евреи, которые должны довольствоваться только теми крошками доброты, которые им давали!