Эптон Синклер - Агент президента

— У вас дивно эффективная полиция.

— Не только это, Ланни, это дух времени. Это то, что ты почувствуешь, если останешься на некоторое время. Меняется сама душа народа. Она перестроилась и стала похожа на душу фюрера. Любой немец не сможет устоять против этого влияния. Все они видят, что он решил для них все их проблемы. У всех есть работа, каждый обеспечен, у каждого есть чувство гордости за принадлежность к великой организации фюрера, и каждый разделяет его удивительную мечту.

— Я чувствую это, поверь мне, Генрих. Я всегда говорю с простыми людьми там, где бываю.

— Приезжай в Штубендорф на это Рождество и поговори там с людьми. И увидишь, что произойдёт в европейских делах в ближайшее время.

— Ты знаешь, Генрих, я никогда ни на мгновение не сомневался по поводу возвращения Штубендорфа в Германию. Я оставил свой скромный пост в Комиссии по установлению мира, потому что я не одобрил решений по границам там и в других районах. И не думай, что мне это легко далось, я наделал себе много врагов и упустил свой шанс сделать дипломатическую карьеру.

— Я никогда не забываю это, Ланни, и никогда не забуду. Вопрос созрел, и не в результате нашей пропаганды в приграничных государствах, как пишет лживая зарубежная пресса. А просто потому, что наши немцы в изгнании также видят успехи фюрера и хотят стать частью этого нового порядка, который он строит. Штубендорф, как котел, под которым разведён огонь, и у которого вот-вот сорвёт предохранительный клапан. Наш народ просто больше не выдержит управления некомпетентных и коррумпированных польских чиновников. Ты не найдешь там ни одного человека, который скажет что-нибудь другое.

В прежние времена, Ланни обязательно сострил бы. Например: "Если бы я понимал польский, то услышал бы что-нибудь другое". Но теперь он играет в игру и спросил: "Так и по всей границе?"

— Absolut! От Гдыни и коридора, все к югу Австрии, и даже в частях Венгрии и Югославии.

— Я полагаю, что первый ход будет сделан в Австрии. По крайней мере, так считают люди в Англии и Франции.

"То, что будет, знает лишь фюрер", — ответил верный слуга. — "Он не доверяет мне государственные тайны".

— Ты видел его в последнее время?

— Я не беспокою его, если нет какой-нибудь важной причины. Многие люди, которые имели счастье знать его в прежние времена, слишком хвастают этим обстоятельством, но я никогда.

— Не многие могут сказать, что они навещали его в тюрьме, Генрих.

— Это правда, и он этого не забывает. Но я делаю свою работу, и он знает, что я делаю, и этого достаточно.

— Тебе не хотелось бы снова взять меня и увидеть его?

Лицо чиновника загорелась, но потом быстро снова стало унылым. — "Разве это было бы разумно, Ланни? Он находится в нечеловеческом напряжении и должен принимать трудные решения".

— Ну, я не хочу навязываться, но так случилось, что я встретил ряд важных лиц в Англии и наслушался их разговоров. Кроме того, я принимал участие в создании во Франции правительства, которое прекратило бы альянс с русскими. Генерал Геринг нашел мою историю интересной, и может фюрера она тоже заинтересует.

Ланни рассказал о своих отношениях с Кагулярами, и про свой побег в загородный дом графа Герценберга. Ланни сильно порадовал Генриха, показав, что он определенно на их стороне, чего Генрих пытался добиться в течение шестнадцати лет. Генрих сказал об этом и добавил: "Видишь, почему мы, немцы не можем доверять такой стране, как Франция, правительства которой настолько нестабильны, что мы никогда не знаем, чего ожидать".

— Я полагаю, что ты прав. Это настоящая трагедия, что нам не удался наш государственный переворот.

— Ты не смог бы там ничего сделать, Ланни. Во Франции нельзя сделать то, что мы сделали в Германии. Наша революция исходит от народа. Это народное движение с фюрером, который вышел их народа и понимает его душу. У французов не мог родиться такой лидер, они даже не смогли бы его признать его и последовать за ним, если бы он там появился. Все, что вы могли бы получить там, был субсидированный заговор, жалкий вид путча. Если бы он удался, то был бы по существу реакционным, и вы скоро это обнаружили бы.

"Боюсь, что ты прав", — безропотно ответил Ланни. Ему было интересно установить, что Генрих говорил о Кагулярах то же самое, что говорил лейтенант Рёрих в шато. Оценивал ли доктор Йозеф Геббельс этот жалкий французский путч по радио, и они оба слушали его? Или они вычитали это из одного и того же нацистского учебника?