Эптон Синклер - Агент президента

— Вы должны быть очень молодой инженю, во всяком случае, я тогда вас не знал.

— Сказать по правде, я никогда не была очень хорошей актрисой. Я отчаянно пыталась, но мне не хватало темперамента. Режиссёры не давали мне эмоциональных ролей, и мои чувства были глубоко задеты. Но теперь я всё обдумала и поняла, что они были очень добры ко мне.

Ланни не знал, как принять такое признание. Она была сама откровенность, но было ли это безопасно для него? Он отметил: "Наверное, всё было не так. Вы были слишком хороши для этих ролей, фрау Геринг".

— "Ach, nun, вы очень благородны. Этим объяснением я успокаиваю себя. Я не могу вспомнить, чтобы я испытывала ненависть к кому-нибудь, и, конечно, я никогда не хотела никого убивать. Я хотела видеть людей счастливыми, и я делаю всё, что могу, чтобы помочь им. Но, похоже, что никто не хочет видеть таких людей на сцене.

"Это не мода времени", — утешительно признался искусствовед. — "Но у вас есть то, что вы хотели, и поэтому вы можете философски смотреть назад". Он не был уверен, что это было правдой, но, конечно, он мог допустить, что это было так.

Первая леди Нацилэнда приказала ему сесть и взяла разговор в свои руки. Предположительно, у неё была какая-то цель, и этикет требовал от Ланни дать ей шанс раскрыть эту цель по-своему. Наступило затишье, и он ждал. Потом вдруг она заметила: "Я до сих пор играю роль, Ланни. Я должна быть знатной дамой, режиссеры научили меня всему этому на сцене и на экране, но они не смогли научить меня, как быть полностью счастливой".

"Ах!" — воскликнул Ланни. — "Тот, кто мог бы научить этому, стал бы величайшим режиссером в мире".

"Я не люблю жестокость", — продолжала женщина. — "Я не хочу видеть, как страдают люди, и я не могу предотвратить их страдания. Но я не должна никому говорить об этом. У меня сложилось впечатление, что у вас такие же чувства. Nicht wahr?" "

"Да, это правда", — признал Ланни. — "Конечно, мне не нравится жестокость". Он не мог сказать о себе меньше.

— Скажите мне: Как вы относитесь к евреям?

"Некоторые из моих лучших друзей евреи", — ответил он. После того, как он это сказал, он вспомнил, что в Нью-Йорке евреи придумали тест, чтобы определять антисемитизм у того, кто не желает признавать свои предрассудки. Но, в конце концов, что можно еще сказать?

— Вы знаете, как это в мире сцены и экрана. Евреи, кажется, любят искусство. Во всяком случае, они умеют им заниматься и делать из него деньги. У меня есть друзья среди них. И теперь они попали в беду, в ужасные неприятности, и они пишут или посылают кого-нибудь ко мне, прося о помощи, а что я могу сделать? Я стараюсь помочь одному, и, прежде чем мне удается чего-нибудь добиться, возникает ещё больше случаев? Они думают, что я всесильна, но это не так, я вас уверяю.

— Я верю вам, фрау Геринг.

— Скажите честно, что вы думаете о нашей политике по отношению к евреям?

Это действительно был трудный вопрос для сына владельца Бэдд-Эрлинг Эйркрафт , находившегося здесь по делам отца, или считавшегося таковым! Сможет ли он забыть, что у этой леди муж был основателем и до сих пор является номинальным главой Гестапо? Он верил, что она думала, что говорила, а не просто пыталась выяснить его мысли и доложить о них своему мужу. Нет, он, конечно, не должен отступать слишком далеко от этой веры! "Meine liebe Frau Göring", — сказал он, — "Я ломал себе голову над этой проблемой так же, как и вы. Я испытываю истинное восхищение вашим фюрером и доверие к его программе спасения немецкой культуры и сохранения порядка по всей Европе. Но я не считаю евреев угрозой, как считают многие люди. И я думаю, что нацисты упали в глазах остального мира тем, что они сделали".

"Герман чувствует то же самое", — ответила жена Германа. — "Если бы он имел власть, он уволил бы экстремистов таких, как Штрейхер. Он говорил мне, что у вас есть еврейские родственники, и он сумел помочь им выехать за границу несколько лет назад".

"Это правда", — признал Ланни. — "Герман на самом деле был очень добр ко мне". Длительная практика научила этого агента президента сохранять серьёзное лицо, слушая заявления, вызывавшие смех. Hermann der Dicke , как и многие другие мужчины на высоком или низком посту, говорил своей жене правду, но не всю правду. Он, конечно, не хотел бы, чтобы она знала, что этот великолепный Каринхалле был полон художественных ценностей, которые он выжал из Йоханнеса Робина под пытками в камерах старой полицейской тюрьмы на площади Александерплац.