Петер Пранге - Княгиня

Установка девяноста шести колонн, четырьмя рядами окружавших площадь, завершилась еще при жизни папы Александра, однако торжественное открытие площади состоялось уже при новом понтифике — Клименте IX, избранном конклавом в наместники Христа в июле 1667 года.

Отпраздновать вступление на престол нового понтифика Климента в Рим прибыли тысячи паломников. Еще утром того дня, когда Клименту впервые предстояло показаться народу, огромные толпы устремлялись к собору Святого Петра. Величественное здание украшали огромные полотна из шитой золотом камчатной ткани, сбирре на площадях раздавали беднякам хлеб, а многие городские фонтаны извергали вместо воды красное вино.

Лишь один человек в Риме оставался в стороне от всех этих торжеств: Франческо Борромини. Этот день он провел в одиночестве, не покинув своего спартанского обиталища, набрасывая на бумагу сокровенные мысли — тихое, вдумчивое занятие, прерываемое лишь значительно участившимися приступами кашля. За последние годы, по мере того как закатывалась его звезда первого в городе Риме зодчего, резко ухудшалось и здоровье кавальере Борромини.

Сердечный кашель — так окрестили лекари его хворь. Ничего не скажешь — звучит достаточно внушительно! А на самом деле речь шла о заурядной астме, профессиональном заболевании каменотесов, с юных лет ставшем проклятием Борромини. Иногда приступы удушья были настолько сильны, что в муках Франческо рвал на себе одежду, судорожно хватая ртом воздух. Припадки астмы отнимали столько сил, что он сваливался как бревно и на много часов забывался беспробудным, почти неотличимым от смерти сном. Но и пробуждение не приносило желанного облегчения, напротив, весь следующий день Франческо пребывал в состоянии полнейшей разбитости и подавленности, или, по выражению медиков, в «ипохондрии». В качестве лечебного средства ему были прописаны прогулки на свежем воздухе и, разумеется, покой и никаких волнений.

Разве мог он соблюдать предписания эскулапов? Его недоброжелатели если уж и снисходили до Франческо, то лишь для того, чтобы в очередной раз наброситься на него с нападками. Обтесыватель углов — таким прозвищем наградили они Борромини, но ведь и его соперник Лоренцо Бернини отнюдь не чурался всякого рода закруглений и скруглений в своих постройках, заботливо избегая углов. Однако это не мешало тем же ревнителям углов возносить его как гения всех времен, чуть ли не основателя современного зодчества. От одной победы к другой несся этот ловкач кавальере, точно базарный ворюга с мешком за плечами, кидая в него все, что плохо лежало. Все наглее и беззастенчивее присваивал он годами выстраданное и накопленное Борромини, на каждом шагу Франческо видел увековеченные в камне собственные идеи с клеймом Бернини — они мозолили глаза повсюду в Риме, со стен десятков храмов и палаццо укоряя его, как дети бросившего их на произвол судьбы родителя. Скала Региа: дешевая и убогая импровизация на тему его колоннады в палаццо Спада! Сант-Андреа-аль-Квиринале: гротескное подобие Сан-Карло! Множество построек Лоренцо Бернини представляли собой не более чем слепленные кое-как копии его, Борромини, строений!

Все чаще и чаще Франческо, оттачивая на бумаге очередной замысел, не мог отделаться от ощущения, что в этот миг Бернини заглядывает ему через плечо. Он чувствовал вперившийся ему в спину хитрый и алчный взор. Взор, впитывавший все без остатка — формы, идеи, дух. Конечно же, ничего подобного на самом деле и быть не могло — каждый рисунок, каждую, пусть даже самую приблизительную и предварительную схему, каждый первичный эскиз он тщательно упрятывал по вечерам в стоявший на чердаке шкаф, запирая свой архив на замок. Случалось, что он брал с собой чертежи в постель, не желая выпускать их из рук даже в объятиях Морфея. Ну-ну, пусть теперь этот гений поищет новую идейку! Пусть попытается стибрить ее у него! Ни крохи не получит! Пусть подыхает с голоду!

Ведь пока Лоренцо Бернини непрерывно приумножал славу и богатство, он, Франческо Борромини, регулярно оставался ни с чем — у него отбирали все, во что он вкладывал хоть чуточку своей души. У него не оставалось ровным счетом ничего — если не считать фасада Сан-Карло, который ему милостиво дозволили завершить. А по-настоящему великие замыслы, такие, как, например, проект ризницы собора Святого Петра, так и оставались мечтами, перекочевав на страницы книги, которую они с княгиней намеревались закончить в нынешнем году. Даже завершающий этап работ над Санта-Агнезе Франческо вынужден был наблюдать со стороны — их передоверили другому мастеру. Обе колокольни церкви, его ответ на удар, нанесенный ему Бернини в виде звонницы базилики, выполнял Джованни Мария Баратта, человек, некогда работавший каменотесом у Борромини.