Петер Пранге - Княгиня

— Пресвятая Мадонна, что вас занесло на такую верхотуру?

В его голосе звучала и грубоватая мужественность, и вместе с тем участливость.

— Рабочие сказали мне, что я найду вас здесь, — ответила Кларисса.

— Вы — меня? Я… я не понимаю… Вы что же, искали меня?

— В общем, да. С тех пор как я приехала в Рим, мне хотелось с вами познакомиться, — ответила девушка, подходя к ваятелю поближе. — Вот только до сих пор не представлялось возможности.

— Осторожнее! — громко предупредил он. — А то еще свалитесь!

— Надо же, как это было бы глупо с моей стороны! — Заглядевшись вверх, Кларисса невольно отступила на шаг. — Я не заметила, что здесь и вправду высоко! Благодарю вас! Выходит, вы только что спасли мне жизнь.

— Бросьте! — отрезал он. — Насмерть вы бы не разбились. Но кости переломать здесь можно запросто.

Какое-то мгновение оба стояли почти вплотную друг к другу. Руки юноши продолжали сжимать ее запястья, черные глаза строго взирали на Клариссу. Она обратила внимание на пролегшую между бровей вертикальную складку, затем посмотрела ему в глаза, и он выпустил ее руки. Теперь молодой человек выглядел смущенным, даже виноватым.

— Доски здесь не сколочены, так что ничего не стоит провалиться, и тогда…

Он не договорил. Вдруг, в мгновение ока покраснев как рак, юноша схватил долото, молоток и, присев на колени перед незаконченной фигурой, вернулся к прерванной работе. Скульптор явно считал тему исчерпанной. Это сбило Клариссу с толку. Она столько времени угробила на поиски, взбиралась в своем длинном платье на эти жуткие леса, и все ради чего? Чтобы лицезреть его спину? Может, просто взять да уйти?

Снизу, не скрывая любопытства, на нее уставились рабочие, те самые, кто объяснял ей, как найти мастера.

— Что это за диковинная фигура? — поинтересовалась она после паузы.

— А вам что, не нравится? — не поворачивая головы, бросил скульптор.

— Я не говорю, что не нравится. Только… — Кларисса подыскивала итальянское слово, — она такая… особенная, так сильно отличается от всех виденных мной раньше. Кто же это будет?

— Разве не видно? Херувим.

Юноша продолжал ожесточенно колотить молотком по зубилу. На его лице застыло мрачное выражение, заставляющее Клариссу чувствовать себя виноватой. Она подошла ближе. Так и есть, он ваял херувима, но херувима безрадостного. Каменное лицо было отнюдь не привлекательным — рот искривлен, вместо локонов волос непонятно что, больше напоминавшее клубок змей.

— Если это ангел, — проговорила девушка, — отчего он тогда не улыбнется? Глядя на него, можно подумать, что он вот-вот возопит от боли.

Молодой человек, прервав работу, повернулся к ней:

— Вы заметили?

В его голосе звучали недоумение и гордость.

— Этого нельзя не заметить! Что-то доставляет ему страшные муки. Объясните мне, что именно.

— Боюсь нагнать на вас скуку.

— Не нагоните, обещаю. Расскажите. Почему он скорчил такую гримасу?

— Потому… — скульптор помедлил, потупил взор, — потому что он не в силах вынести выпавшую на его долю судьбу. Судьба его — муки. Отчего же тут смеяться да улыбаться? Тут впору завопить.

— Херувим, страдающий от выпавшей на его долю судьбы? Странная идея! Я считала херувимов любимцами Бога, которые всегда рядом с ним. Он не может быть несчастным!

— Вы и правда в это верите? — спросил скульптор. Теперь он уже не избегал взгляда Клариссы. — Вы действительно верите, что близость Бога делает его счастливым, а не превращает существование в муку? Да, он совершеннее других небесных созданий, но в сравнении с Богом он существо несовершенное. Каково ему в таком случае переносить Божье совершенство? И свое вечное несовершенство? Разве не это самое ужасное из наказаний: быть созданным лишь для того, чтобы вечно ощущать свое убожество и ничтожность?

Когда молодой скульптор говорил, в голосе его чувствовалась безысходная печаль, и вдруг Кларисса поняла, что на самом деле он имел в виду отнюдь не этого херувима. Возможно, изваянный им ангел был лишь слепком его собственной души? Но если так, что же мучит его самого? От чего пытается он заслониться этим кротким и в то же время отталкивающим произведением искусства?

Кларисса улыбнулась ему, однако юноша только больше смутился и сразу опустил глаза. Клариссу это раздосадовало. Почему он не улыбается ей в ответ? Впрочем, уже в следующую секунду досада исчезла. Непонятно отчего, но на нее волной накатывалось теплое чувство к этому человеку, и девушке тут же захотелось во что бы то ни стало выудить из него эту улыбку. У Клариссы созрел план: он ведь художник, а какой художник устоит перед комплиментом?