Петер Пранге - Княгиня

— Ах, если бы он послушался Сенеку, ничего подобного не произошло бы!

Спада удивленно поднял брови:

— Не понял, простите?

— Разве не Сенека утверждает, что мы не должны поддаваться чувствам? А вот синьор Борромини как раз и идет на погоду у чувств. Будто ему ничто в этом случае не грозит — ни земная кара, ни небесная.

— Так вот о чем проповедует Сенека! Точнее не скажешь! — взволнованно воскликнул Спада, вскочил на ноги и принялся расхаживать по саду. — Что нам нет нужды бояться смерти. И наш приятель Борромини усердно подражает ему в этом. Знаете, что говорит Сенека о смерти?

Монсеньор Спада остановился. Кларисса кивнула:

— «Нас страшит не сама смерть, а мысли о ней…»

— Мне больно слышать весь этот кощунственный вздор из ваших уст, княгиня! возопил Спада с гневно пылающим взором и снова забегал взад и вперед по саду. — Если мы такие храбрые, что не боимся смерти, то есть еще и Страшный суд! Однако он, похоже, мало заботит философов. Как говорит Сенека? «В жизни надлежит равняться на других, но не в смерти…» Тут только умереть и остается! Потому что дарованная нам Господом жизнь со всеми обязанностями перед Ним и ниспосланными Им испытаниями, с необходимостью готовить себя к вступлению в царство небесное представляется ужасной докукой, и пусть ей поскорее придет конец. Вседержитель небесный! Раз уж смерть неспособна устрашить человека, что в таком случае способно? Удивляться ли нам тому, что друг наш не внемлет угрозам и предупреждениям?

Спада, вновь остановившись перед Клариссой, сокрушенно покачал головой:

— Сколько раз я советовал Борромини оставить своего Сенеку, но он и слушать меня не желает.

Княгиня с трудом узнавала в Вирджилио Спаде прежнего исповедника, всегда рассудительного и спокойного, а сейчас… И тут поняла, что неожиданная в священнике буря эмоций коренится именно в тревоге за участь ее друга. Мысль эта вызвала новую боль.

— Значит, у нас не остается никакого выхода? — едва слышно спросила Кларисса. — Донна Олимпия уже уговаривает его святейшество перепоручить работы на церкви Латерана кавальере Бернини. И думать не хочется, что будет, если такое произойдет! Мне кажется, это окончательно добьет синьора Борромини. Вот, пожалуй, единственное, чего он по-настоящему страшится

— Да, мне тоже так кажется, — согласился Спада. — Нет-нет, этого ему уже не выдержать, тут никаких сомнений быть не может, это означало бы его конец.

Монсеньор продолжал кивать, будто стараясь найти все новые подтверждения трагедии Борромини. Внезапно Спада замер и взглянул на Клариссу:

— Что вы сказали? Единственное, чего он по-настоящему страшится?

— Да, — ответила Кларисса. — Если, кроме фонтана, Бернини достанется еще и Сан-Джованни, это уж слишком!

Лицо Спады просияло.

— Возможно, — с едва заметной улыбкой произнес он после краткой паузы, — возможно, дочь моя, мы еще сумеем что-то предпринять.

— На самом деле? — спросила Кларисса. В голосе ее звучала надежда, крохотная и зыбкая. — У вас появилось решение?

— Решением это назвать пока что трудно, однако это по крайней мере один из путей к нему. Как ни рассматривай вещи, все равно возвратишься к перспективе — доказано самим Борромини. — Спада сделал жест в сторону колоннады. — Ничто не бывает таким, каким видится. И то, что нам представляется сейчас концом синьора Борромини, вполне вероятно, станет его избавлением.

— Да, но что может быть хорошего в том, что папа передаст выполнение работ на Латеране Бернини?

— Нас страшит не сам конец, а мысли о нем, — ответил Спада, чуть переиначив высказывание Клариссы. — Нет, Сенека кто угодно, только не глупец. И если наш друг ежедневно глотает страницу за страницей, то не потому, что разделяет взгляды этого философа, а скорее оттого, что смутно предполагает необходимость внять его предостережениям. Мы же оба знаем, княгиня, что как синьор Борромини ни старается сохранить стоическое спокойствие и разум, проповедуемые Сенекой, все равно постоянно срывается в пропасть своих чувств. И как мне кажется, если гнев был и остается смертным грехом, то нам надлежит обратить сие обстоятельство себе на пользу.

— Должна вам признаться, святой отец, что я чего-то недопоняла.

— Вы сами подсказали мне путь, дочь моя! — воскликнул Спада, теперь его лицо выражало уже плутоватую радость. — Сам Бог ниспослал мне вас, чтобы вы раскрыли мне, слепцу, очи и помогли отыскать способ помочь другу.