Петер Пранге - Княгиня

— Воду возможно подавать в очень небольших количествах-давление Аква Венджине никудышное.

— Да-да, это мне хорошо известно.

— Если исходить из проекта, фонтан потребует очень большого количества воды, а ее просто неоткуда взять. И похоже, кавальере Бернини упустил это из виду и понятия не имеет, как справиться с проблемой.

— Представьте себе, вот как раз это меня и не удивляет! — иронически усмехнулся Франческо. — Помнится, наш кавальере — смотритель городских фонтанов и водопровода? Этим титулом он в свое время похвалялся на каждом шагу.

Спада не спешил заговорить, но взгляд Борромини выдержал. Франческо понимал, какой вопрос вертится сейчас на языке монсеньора. Неужели у него хватит совести задать и его?

У Спады на лице были написаны все тридцать три несчастья, он стеснительно переминался с ноги на ногу.

— Насколько мне известно, — начал он, — вы уже сделали расчеты нового водопровода. И с вашей стороны было бы весьма любезно передать их в наше распоряжение.

Вот уж воистину ни стыда, ни совести!

— Их… их… — пробормотал Франческо, — вы не имеете права требовать их от меня.

— Не мы их требуем, — вмешался Камильо, доев тем временем торт и подходя к ним. — Их требует моя мать.

— Пусть это станет проявлением доброй воли, — добавил Спада. — Подумайте, какую важную роль предстоит сыграть Форуму Памфили!

— Я полгода убил на расчеты… — От кипевшей в нем ярости Франческо не мог подобрать подходящих слов, язык с трудом повиновался ему. — А теперь… теперь я должен просто отдать их, так, по-вашему? Тому, кто стащил мной проект, вероломно, предательски похитил его у меня, чтобы навредить мне…

Франческо не договорил. Он чувствовал, что задыхается, и вынужден был призвать на выручку все свое самообладание, чтобы одолеть накатывавшийся приступ кашля.

— Прошу извинить, — коротко сказал он, — меня ждет работа.

И повернулся к ним спиной. Не мог он больше выносить присутствия здесь двух этих типов. Значит, все начинается сызнова, значит, в нем вновь предпочли видеть ремесленника, поднаторевшего в технических вопросах, а Борромини-художник, дескать, обождет. А ведь Бернини воспользовался именно его Борромини, проектом, и ничьим другим. Нет, надо убраться отсюда подальше, иначе сегодня он точно кому-нибудь глотку перегрызет! Франческо повернулся и стал уходить, сам не зная куда.

Не успел он сделать и десятка шагов, как у него за спиной раздался грохот, будто раскололся огромный камень. Франческо резко повернулся. Маркантонио, один из каменотесов, напарник Бернардо, до слабоумия смущенно ухмылялся. У его ног лежала расколотая надвое голова херувима, сорвавшаяся с высокого цоколя, на котором мастер работал над ней.

— Ты рехнулся, что ли?

Парень продолжал дурацки ухмыляться. Франческо пристально смотрел на рабочего, и глаза его ничего, кроме этой отвратительной ухмылки, не видели: маленькие глазки, узкие, словно щели, поджатые губы, ямочки на щеках. Нет-нет, он ошибся, в ухмылке этой не было и следа смущения. То была улыбка наглеца, дерзкого и самодовольного нахала, спесивой твари, добившейся своего. И Франческо будто озарило. Эта ухмылка была ему знакома, и еще как! Точь-в-точь ухмылка Лоренцо! Торжествующая ухмылка его соперника!

— Ну погоди! — взревел он. — Ты за это поплатишься!

С молотком в руке Франческо бросился на Маркантонио.

— Остановитесь! — завопил Спада. — Ради всех святых! Опомнитесь! Мы ведь в храме Божьем!

Монсеньор попытался помешать Борромини, но поздно — тот был уже рядом с каменотесом. Рабочий неуклюже пытался заслониться от удара, в его широко раскрытых глазах застыл ужас.

Размахнувшись, Франческо с силой опустил молоток на голову несчастного. Раздался ужасный звук, будто треснула сухая доска, и металл вошел в череп. Сероватая масса брызнула прямо в глаза Франческо, и он словно сквозь пелену увидел, как Маркантонио медленно оседает на землю.

Некоторое время были слышны хрипы умиравшего каменотеса, потом все стихло. Окровавленный молоток выпал из руки Франческо. Тыльной стороной ладони он вытер залившую лицо тошнотворную массу, отер глаза и повернулся.

Камильо улыбнулся:

— Горю желанием узнать, как на все это посмотрит моя мамочка.

Трагический инцидент на строительной площадке епископальной церкви Латерана вызвал в палаццо Памфили переполох. После того как Камильо, вернувшись вечером в мирскую резиденцию папы, ввел всех в курс дела, об этом только и говорили.