Петер Пранге - Княгиня

— Так хорошо, синьор Бернини? Или еще немного обнажить плечи?

— Великолепно, донна, — пробормотал скульптор в ответ, продолжая рисовать, — просто великолепно.

— Как волнительно, кавальере! Вот вы рисуете меня, и мне кажется, что вы заново меня создаете. Нет-нет, никому бы этого не позволила, кроме вас.

Лоренцо, улыбнувшись, уже собрался надлежащим образом откликнуться на комплимент, но, взглянув на донну Олимпию, слегка оторопел. Она, обнажив грудь до всех мыслимых и немыслимых пределов, в кокетливой позе возлежала на оттоманке, изящно и красноречиво вытянув вдоль бедер руки. Голова ее была откинута, на лице отчетливо проступало желание отдаться некоему незримому партнеру. Медленно повернув голову к художнику, Олимпия, полураскрыв рот, хитровато подмигнула ему: гротескная картина святой Терезы.

— Донна…

— Что это с вами, кавальере? Вы сейчас какой-то сам не свой. Голова закружилась?

Она стала подниматься с кушетки, и Лоренцо видел, как стремительно меняется выражение ее лица. Настолько стремительно, что его охватили сомнения — а может, все это игра его распаленного воображения? Бернини будто язык проглотил.

— Как… как вы внимательны, донна Олимпия, — наконец смог пробормотать он. — Нет, на самом деле вы правы, все верно… Тут мне в голову пришла одна не очень приятная мысль…

— Так поделитесь ею со мной. Чего вы мешкаете? — Встав с оттоманки, она подошла к нему почти вплотную. — Или не решаетесь?

— Нет, конечно, нет. Только это вопрос, скажем, чисто технический, — смущенно пробормотал Лоренцо, будучи безумно рад, что сумел выкрутиться. — Все дело в фонтане, вернее, не в нем самом, а в подаче воды к нему, — продолжал он, с облегчением отметив, что к нему возвращается утраченный было дар речи. Тему подачи воды к фонтану он затронул не случайно, в последние дни она не давала ему покоя. — Водопровод не в силах обеспечить нужное количество воды для бесперебойной работы фонтана, а я понятия не имею, как выйти из положения.

— Это так сложно для вас? — удивилась донна Олимпия. — Для вас, первого художника Рима?

С явным облегчением Лоренцо отметил, что женщина снова перешла на деловой тон — теперь это была знакомая ему по аудиенциям, вполне привычная донна Олимпия. Нет-нет, все это просто чушь и фантазии! И как подобное только могло взбрести ему на ум?

— Ну да, — вздохнул он, — фонтаны, как правило, работают на воде.

— Насколько мне помнится, синьор Борромини давным-давно справился с этой проблемой.

— Возможно. Но что с того? Планы заперты у него в столе И мне ничего не остается, как самому изыскивать решение.

— Ну не всерьез же вы так убиваетесь, кавальере! Не к чему вам забивать голову всеми этими техническими тонкостями! Если планы, как вы утверждаете, лежат в столе у синьора Борромини, следует забрать их оттуда.

— Я и сам, как вы понимаете, не против, донна, но, боюсь, он мне их не отдаст. Не забывайте — когда монсеньор Спада попросил их у него, так он пришел в такую ярость, что под горячую руку прикончил рабочего.

— Вероятно, было неосмотрительно и просто требовать их у него. Видимо, разумнее было бы на время… одолжить их у него. — Донна Олимпия заговорщически подмигнула Бернини. Понимаете, ему вовсе не обязательно знать об этом, — добавила она, решив поставить точки над i.

— То есть? — глуповато спросил Бернини.

— Ах, должно быть, вы и вправду художник до мозга костей! — Донна Олимпия от души рассмеялась. — Самый тупоголовый секретарь Ватикана знал бы, как поступить в данном случае. Я слышала, у синьора Борромини есть соседка, которая ведет его хозяйство, не так ли?

Теперь Лоренцо понял, к чему клонит допна Олимпия.

— Но ей же уже за шестьдесят! — невольно вырвалось у него.

— И поэтому вы считаете ее невосприимчивой к комплиментам? Ошибаетесь, кавальере. И разочаровываете меня. Мне казалось, вы лучше знаете женщин.

— Нет-нет, вы не так меня поняли! — запротестовал Бернини. Вот черт, лучше бы язык откусить! — Я имею в виду, что женщина, которая прислуживает Борромини столько времени, вряд ли осмелится обворовать своего хозяина.

— А кто здесь говорит о воровстве? — удивленно подняла брови донна Олимпия. — Если бы речь зашла, ну, скажем, о какой-то уникальной идее, творческом замысле — тогда да. Тогда не составило бы труда обвинить вас в этом. Нет, речь идет о чисто техническом вопросе, деталями которого один не совсем разумный человек из простого упрямства отказывается поделиться, даже несмотря на требование его святейшества Бог ты мой, да что здесь такого, если кто-нибудь из ваших людей на пару часиков заглянет к той самой синьоре, соседке Борромини?