Петер Пранге - Княгиня

В ее темных глазах было такое откровенное и неприкрытое желание, что Лорепцо уже начинало казаться, будто он тает, точно выставленный на солнце кусок масла. Строго говоря, она совершенно права: никакое это не воровство, а стремление поскорее исполнить волю папы. Перспектива, что его проблема может быть решена столь несложным способом, выглядела в высшей степени заманчиво. Тут же Лоренцо припомнил и человечка, который бы взял на себя наиболее пикантную часть задания, того, который и родную мать за понюшку табаку продал бы.

— Так вы действительно считаете, что мне следует так поступить? Я думаю, мой брат Луиджи…

Донна Олимпия пожала плечами:

— Решать вам, кавальере. А теперь, пожалуйста, признайтесь мне, — она резко переменила тему, — в чем заключается главный замысел моего портрета. Или нет, лучше ничего мне не говорите, я хочу угадать сама.

Взяв эскиз у него из рук, она сосредоточенно стала вглядываться в черные линии, потом покачала головой — черные с серебром локоны исполнили хорошо знакомый Лорепцо танец и подвела итог:

— Чудесно, на самом деле чудесно! Сочетание достоинства и очарования. И каждый это заметит. Я не права?

— Если что в вашем характере и восхищает меня сильнее, помимо двух составивших замысел моего портрета качеств, разумеется, так это ваш ум! Ум, способный проникать в самую суть вещей.

— Да, ничего не скажешь, вы умеете подобрать нужное слово, кавальере! — воскликнула донна Олимпия, как бы невзначай приблизившись к нему. — Кстати, хотела поблагодарить вас за корзины с фруктами. Они прибывают каждый день и доставляют мне массу радости.

— Я счастлив сознавать, что способен доставить вам радость. Распоряжусь, чтобы отныне присылали вам две корзины.

— И все это только мне одной? — спросила донна Олимпия. Нежное щебетание сменилось воркованием. Она была настолько близко, что Лоренцо ощущал на лице ее разгоряченное дыхание. — Вы ведь совсем позабыли мою кузину, не так ли?

И прежде чем Лоренцо успел опомниться, ее ладонь уже ласкала его щеку, взяв его за подбородок, Олимпия устремила на художника полный ожидания взгляд. Лоренцо почувствовал, как отчаянно заколотилось его сердце. Нет, он не ошибся! Слишком много женщин смотрели на него так, чтобы он ошибался. В эту минуту донна Олимпия жаждала лишь одного — его поцелуя.

— А что, если сейчас войдет княгиня? едва слышно спросил он.

Вместо ответа она закрыла глаза и чуть приоткрыла губы. Бернини был близок к панике. Ему отчаянно захотелось освободиться из ее объятий! Но как? Если он ей не уступит то погиб! Такого оскорбления донна Олимпия ему не простит и возненавидит его до скончания века! Пресвятая Мать Богородица, что же делать?

Вдруг его осенила идея, и хотя идея эта была спонтанной, Лоренцо все же решил не упускать случая.

— Я… У меня к вам одна просьба, донна Олимпия. Вот только не знаю, могу ли я к вам обратиться без опасения показаться бестактным…

— Тсс! — прошипела она. Губы ее были у самых губ Лоренцо — Не сомневаюсь, что мне будет приятно выполнить ее. И не важно, о чем вы собрались меня просить, — пролепетала она.

— Я хотел бы просить вас надевать для меня этот перстень со смарагдом.

— Перстень?

Тут, к великому облесению Лоренцо, донна Олимпия отстранилась от него, округлив глаза.

— Вы имеете в виду перстень короля Англии?

Задав этот вопрос, она отшатнулась от него, будто от прокаженного, и принялась нервно оправлять на себе платье и сбившееся декольте. Вмиг куда-то исчезли, улетучились и ее страсть, и ее всегдашняя уверенность в себе.

— Да, — повторил Бернини, поражаясь странной реакции. — Мне кажется, камень этот придаст портрету завершенность, поскольку столь же безупречно сочетает в себе очарование и достоинство. Как и вы.

— Вероятно… вероятно, вы правы, — пробормотала она. — Но… сейчас у меня его просто нет под рукой. Боюсь, моя горничная куда-то переложила его…

Не успела она договорить, как дверь распахнулась. Лоренцо вздрогнул, но это была не княгиня. Это был лакей. Поклонившись, он обратился к донне Олимпии, которая, судя по всему, также восприняла его появление с радостью.

— Какой-то монах, он не назвал своего имени, желает говорить с вами, донна. Он еще сказал, что вы должны помнить, по какому поводу.

Уитенхэм — Мэнор,

Сочельник года 1648 от Рождества Христова. Моя возлюбленная дочь!

Приветствую тебя именем Отца, и Сына, и Святого Духа!